Елена Басалаева – Братство (страница 13)

Соня чувствовала, что её лицо заливает краска.

– Я люблю тебя, – сказал Денис. – Незачем ходить вокруг да около, обозначим сразу: живём полгода, потом расписываемся. Если ты согласна, конечно… Соня, когда ты родишь, я буду благодарен тебе по гроб. На руках буду носить.

***

Соня верила ему – не было причин не верить, но почему-то время от времени наедине с Денисом ощущала безотчётный тайный страх. Она не могла назвать своего жениха ни Диней, ни Дэном, ни тем более солнышком или котиком – только Денисом. Даже полуказённое слово «милый» застревало у Сони в горле и, говоря его, она каждый раз испытывала непонятный стыд. Но в этом страхе и стыде была скрыта сладость, которую хотелось вкушать снова и снова.

Они сняли однокомнатную квартиру с большой кухней. Соня стала работать учительницей английского в ближайшей школе и, приходя домой, рассказывала Денису о своих учениках, о том, как они стараются понять язык, как переводят на уроках песни The Cure, Dеpeche Mode и Гэри Ньюмана. Она была очень рада, что нужна этим ребятам, и на работу шла с удовольствием.

– Хорошо, что ты добрая к детям, – сдержанно улыбался Денис. – Значит, из тебя получится хорошая мать. – И меня поучишь английскому, а то я его совсем не знаю.

Когда настали долгие новогодние каникулы, Соня больше ради любопытства развернула учебник за пятый класс и попыталась объяснить Денису Past Simple и Past Continious. Урок оказался трудным: Денис был похожим на тех Сониных учеников, кто усваивал материал медленно и при этом дотошно выяснял мелочи – как писать, как произносить, куда ставить цифру.

В доме Денис тоже любил порядок и обстоятельность. Он не заставлял Соню выполнять всю работу по дому, но к его приходу она сама до блеска протирала пол в коридоре, готовила ужин и, если не успевала одеться в чистое, сразу после поцелуя у дверей бежала переодеваться. Такой чистоты и уюта в родительском доме никогда не было, и Соня сама удивлялась тому, что всё в квартирке создано её и Дениса руками. По субботам она стала приглашать маму и к приходу родительницы всегда готовила кекс или оладушки. Раза три в гостях был Витька, а Сашка заглянул только однажды, да и то, чтобы спросить, не приходила ли сюда ночевать жена Оксана, с которой они накануне разругались вдрызг.

Соня была рада, что старший брат заглянул в отсутствие Дениса: очень уж презрительно её жених смотрел на пьющих. К Витьке Денис относился, кажется, нормально, разговаривал с ним по поводу работы, давал советы, причём дельные. Соне казалось, что Денису знакомо в житейской сфере буквально всё: как дешевле платить за воду и свет, как выгодно делать покупки, как избавиться от плесени на стене и трещин на плитке, как правильно разговаривать с клиентами и начальством. Он был своим в мире вещей, он всегда рано или поздно решал возникающие проблемы, и, живя с ним, Соня чувствовала себя надёжно защищённой от всех житейских неурядиц. Никогда, ни разу она не ощущала себя так спокойно, живя в родительском доме или даже засыпая днём в объятиях Серёжи – там надо было постоянно прислушиваться, не вернулась ли с работы его мама.

Соня не могла привыкнуть к одному в Денисе: к тому, что он часто рассуждал вслух о вопросах пола. Он превозносил гибкость и фарфоровую белизну Сониного тела, а она, хотя и гордилась втайне своей красотой и некоторой связанной с нею властью над фактическим мужем, испытывала смутный стыд от его чересчур изучающего взгляда. Он с удовольствием говорил о том, как рос и превращался в мужчину, когда начал бриться, когда – смотреть фильмы «для взрослых» и заглядываться на девушек, и ждал подобных же откровений от Сони. Но Соня не могла, точнее – не хотела сказать правду, и всякий раз старалась уклониться от этой темы. Само упоминание о других было ей неприятно, а попытки выведать интимные секреты казались стремлением принизить её в собственных глазах, разрушить целомудренную границу, которая – Соня была уверена – должна существовать даже у влюблённых. Несмотря на свою любовь к словам, она считала, что далеко не всё можно высказать и выразить с их помощью. Более того, по опыту Соня знала, что слова иногда становятся лишними, разрушают что-то незримое, выстраивающееся между людьми. Однажды она попыталась объяснить это Денису, но он снисходительно посмеялся и сказал, что любящая женщина должна делиться со своим мужчиной абсолютно всем.

Они жили вместе уже пять с половиной месяцев, когда неожиданно для Сони Денис сделался молчалив, даже угрюм, и два или три дня почти не разговаривал с ней. Она привыкла к тому, что отец тоже надолго уходил в себя, и ни о чём не спрашивала, ожидая лучших времён, только ужин один раз приготовила повкуснее. Денис съел и запеканку с мясом, и салат, и пирог, сдержанно всё похвалил, а потом, положив руку на плечо замершей в ожидании Соне, спросил:

– Если я буду сражаться против целого мира, то ты будешь стоять у меня за спиной и подавать патроны?

– Да, – ответила Соня, почувствовав лёгкий холодок внутри, под ложечкой.

Денис задумался ещё некоторое время, а потом уверенно сказал:

– В субботу едем подавать заявление в ЗАГС.

На свадьбу пришла мама, Витька со своей девушкой, хмурый, в мятой рубахе Сашка, институтская приятельница Сони. Отца уже не звали: для посторонних было объявлено, что он заболел. Конечно, приехали родители Дениса, живущие в деревне. Соня видела его папу и маму всего второй раз в жизни и очень боялась, что кто-нибудь из них скажет, будто она не самая подходящая партия для их сына, или хотя бы намекнёт на это. Но родители, пусть и не раскрывали для Сони объятий, были веселы и доброжелательны. Свекровь даже шутливо заявила, что ждёт внуков и готова с ними помогать.

Насчёт внуков она попала в точку: вскорости Соня забеременела, и УЗИ показало двойню. Денис, услышав новость, стал окружать будущую молодую мать усиленной заботой: взял на себя мытьё полов, заставлял есть творог и варёную курицу, спрашивал о самочувствии. Соня благодарила его за участие, но в глубине души начала тяготиться такой опекой: с детства она привыкла быть предоставленной самой себе, и поэтому лишний час задерживалась на работе, чтобы выкроить немного личного времени. Иногда к ней приходили поболтать девочки-ученицы, и, провожая их из кабинета, Соня с жалостью осознавала, что скоро перестанет вести уроки, запрётся дома. О собственных будущих детях она не думала, вернее, не могла думать. Соня никак не переживала их присутствие вплоть до последних месяцев беременности, и только когда толчки в живот стали ощутимо показывать, что внутри неё обитают два – предположительно человеческих – существа, Соня начала разговаривать с детьми, обычно по вечерам.

– Родитесь вечером, детки, – стала шептать она будущим младенцам. – Мы сразу позвоним папе, бабушке, другой бабушке с дедом… И все будут нас поздравлять. Потом мы поедем домой и будем жить все вместе, одной семьёй, дружной, хорошей…

Чем больше Соня разговаривала со своим животом, тем больше ей в самом деле начинало казаться, что дети слышат её и даже по-своему помогают: дают отдых ночью, позволяют переделать домашние дела, не чувствуя тянущую боль в спине.

Показаний к кесареву сечению не было: крепкий от природы Сонин организм справлялся с беременностью лучше среднего, каждый из младенцев лежал в собственной оболочке. Но врачи, как часто бывает, решили перестраховаться и всё-таки записали первородящую на операцию. Когда собирали вещи в больницу, Денис волновался куда больше жены, а потом звонил ей утром и вечером, пытаясь узнать в деталях, насколько всё хорошо, нужны ли ещё бинты, посуда, еда. Соня же была так спокойна, что однажды получила упрёк в равнодушии к будущим детям. Эти слова будто ударили её наотмашь: в глубине души она понимала, что и вправду ещё ничего не чувствует к живущим внутри неё сыну и дочери. Она поспешила изобразить тревогу и обеспокоенность, чтобы остаться в глазах Дениса примерной матерью. Пусть его опека иной раз была навязчивой, нравоучения – нудными, Соне всё-таки слишком хотелось ощущать, что он заботится о ней, одобряет её, ценит её – уже долго, и ни разу не закатив скандала, не обвиняя в своей неудавшейся жизни, как отец, да, может быть, и мама.

До родов Соня пролежала в больнице пять дней, перечитав за это время вначале «Джейн Эйр» Шарлотты Бронте, потом, за два дня до операции – «Принца Каспиана» из «Хроник Нарнии» Клайва Льюиса. Прочитать всю нарнийскую сагу ей советовала ещё школьная «англичанка», но Соня тогда остановилась только на первой истории про льва, колдунью и волшебный шкаф. Теперь, узнав, что братья и сёстры Пэвенси вскоре вернулись в волшебный мир снова, Соня не могла уснуть, размышляя о том, почему Люси увидела Аслана сразу, а другие не только оставались слепы, но даже не верили ей. Эта мысль не отпускала её даже перед самыми родами, и уже на каталке перед входом в операционную Соня думала, что когда-нибудь прочитает эту книгу своим детям. Хотя этих детей вот-вот должны были извлечь из неё руки хирургов, она продолжала думать о них как о чём-то родном, но ещё далёком. Никакого волнения перед операцией у неё не было – полная безмятежность и уверенность в том, что дальше жизнь станет счастливее.