Елена Басалаева – Братство (страница 12)

Соня посмотрела на Витьку с надеждой:

– Пожалуйста, не пей. Никогда.

Английский завораживал Соню придыханиями, пришёптываниями, своенравностью взлетающей вверх интонации. На втором курсе начался испанский, и большинство девчонок с курса пленились его звучностью и игривостью, но Соне куда больше нравились основательность и постоянство языка Шекспира. Она попробовала читать «Ромео и Джульетту» в оригинале, и некоторые стихи выучила наизусть. Преподаватели хвалили её за память, однокурсницы часто просили помочь с заданием или просто списать, а Соня в иные моменты, слыша эти лестные отзывы, думала, что они относятся вовсе не к ней, а к какой-то другой девушке.

Раз в неделю для целой группы проводился семинар «Литература Великобритании и США». Профессор поначалу отпугнул Соню своим хмурым видом и резкими замечаниями по поводу курящих студенток. Но вскоре она почувствовала в нём что-то родственное и стала ожидать его вторничных семинаров ещё с воскресенья. Заданную художественную литературу Соня читала с удовольствием. Диккенс показался ей милым, но слишком прямолинейно-нравоучительным, Киплинг – высокомерным, Льюис Кэролл – занимательным, однако безнадёжно чужим. Своими глубинными размышлениями Соня не делилась, боясь быть непонятой, но однажды профессор будто проник вглубь её мыслей, заявив во всеуслышание:

– Мы с вами изучаем английских и американских писателей, погружаемся в их биографии, в тексты, но не стоит забывать, что до конца мы их не поймём, потому что это всё равно люди другой культуры.

– Вы ещё скажите, что враги, – с явной иронией отозвался один из немногочисленных парней курса.

– Враги, только любимые враги. Или, если угодно, заклятые наши друзья. Мы несколько веков ведём духовную борьбу с Западом, хотя им полны. Просто есть Запад как культурная сокровищница, оплот христианской цивилизации, а есть Европа либеральных ценностей. Нынешний запад отказался и от Диккенса с его рождественскими притчами, и от вечно сомневающегося шекспировского Гамлета, и даже от яростного Киплинга. Всё это богатство Запад принёс нам. Мы теперь его главные хранители. А у них, у нынешних британцев, осталась только их всегдашняя житейская мораль: вначале бизнес – а потом всё остальное, проходящее по разряду «всякие глупости». А глупостями занимаются или блаженные дураки, или те, у кого много свободного времени или денег.

– То есть вы западных людей не любите, – с неудовольством отметила одна из Сониных однокурсниц. – А чем это они не правы? Сначала бизнес, потом всё остальное.

– Ну, если вы тоже склонны везде искать коммерческую выгоду, то ничего плохого в британской морали нет. История показывает, что к нищим, к тем, у кого нечего взять, британцы были даже добры. Но как только речь заходила о выгоде… Для них и труд сам по себе – удел неудачников. Английская литература чаще всего рассказывает об аристократах, которым не нужно трудиться. А в русской литературе много внимания посвящено маленькому человеку. Ещё одно отличие – английский герой, как правило, надеется на свою ловкость, а у русского есть братья, сёстры, помощники, да и сам он готов помочь другим.

Соня, не ожидая от себя, вскинула руку:

– Простите! Вы только что сказали об аристократах… Но вот, допустим, стихи Роберта Бёрнса… У него именно о маленьких людях. А Клайв Льюис? Хотя там дети и стали королями Нарнии, но они очень даже помогали друг другу…

Профессор вдруг посмотрел на неё с величайшей нежностью, но долго молчал, отчего Соня впала в ещё большее волнение.

– Скажите, для чего вы поступили на этот факультет? – огорошил он студентку внезапным вопросом.

– Чтобы стать учителем, – немедленно призналась Соня.

– Да, да… Так ещё бывает! – улыбнулся преподаватель каким-то своим мыслям. – Не все же питают надежду выйти замуж за иностранца. Знаете, наблюдательная девушка, те, кого вы назвали – они кельты, ирландцы. А это несколько другая ментальность, более похожая на нашу… Но, думаю, остальным наша дискуссия не так интересна, поэтому продолжим тему семинара…

***

Преподаватель английской литературы ещё раз упомянул об ирландских авторах, назвав фамилию до сих пор незнакомого Соне Джойса. Книжка с незатейливым названием «Дублинцы» ей скорее понравилась. В самом деле, герои этого Джойса были немножко русские, похожие на гоголевских чиновников или бедняков Достоевского. Что-то русское виделось Соне и в самоотверженном Дон Кихоте – эту книгу они однажды затронули на предмете «Испанское страноведение».

О парнях ей не хотелось и думать. Было мерзко даже от одной мысли, что кто-то будет прикасаться к ней, лежать обнаженный рядом, проникать и в тело, и в душу. Она приобрела двух приятельниц, с которыми болтала об учёбе, о музыке, ходила в бассейн и театр, но никогда бы ей в голову не пришло звать какую-нибудь из них к себе домой, равно как и напрашиваться к подружкам в гости. Одна из них, впрочем, пару раз пригласила Соню на день рождения в кафе. Соня была приятно удивлена и подумала, что надо бы сделать ответное приглашение. Но ещё лет с пятнадцати она не чувствовала никакой радости от того, что каждый год надо праздновать день, в который ты родился, и тем более не хотела никого собирать по этому сомнительному случаю.

Новый год она любила сильнее. На последнем курсе та же общительная подруга позвала Соню в компанию, предварительно заверив, что всех по окончании торжества обязательно развезут по домам. Соня была бы только рада задержаться в гостях подольше – в последнюю предновогоднюю неделю у отца уже начинался запой.

Компания оказалась приятная, парней и девушек в ней было ровно пополам: пять на пять. Почти все уже знали друг друга, общались раньше, и на Соню, как на новенькую, смотрели с особым интересом. Почувствовав к себе внимание, она развеселилась, разговорилась, вместе с подружкой на кухне приготовила глинтвейн и принесла его всем гостям на жестяном блюде. Теплое пряное вино разгорячило кровь, развязало язык.

– А я могу песню спеть, – сказала она, глядя с улыбкой на мрачноватого парня в кресле, который смотрел на неё неотрывно весь вечер. – На английском.

Подруга быстро нашла на телефоне минусовку, и Соня, оправив на себе синее блестящее платье в облипку, звонко запела модную песню Safe and Sound. Она слышала, что неточно попадает в ноты, но не слишком беспокоилась об этом, и была права: присутствующих меньше всего заботило ее вокальное мастерство. Слегка захмелевшие девушки пританцовывали в такт чувственной песне, их спутники оглядывались вокруг в поисках уединённых мест, а широкоплечий парень в кресле пожирал Соню глазами. Его серьёзный тяжёлый взгляд гипнотизировал, заставлял смотреть в ответ, и Соня смотрела.

Вечеринка закончилась глубокой ночью. Соня заночевала у подруги, а, когда проснулась поздним утром, увидела у себя на телефоне эсэмэску с приглашением погулять. Домой ей не хотелось, поэтому, воспользовавшись подружкиным душем, феном и косметичкой, она вернула себе парадный вид и отправилась на прогулку с Денисом – так звали вчерашнего незнакомца.

– Диня парень нормальный, серьёзный, программист, – зарекомендовала парня хозяйка квартиры. – Брата моего друг. Понравился тебе?

Соня ничего не могла на это ответить, поэтому просто кивнула.

Денис ждал её у порога дома, одетый в тёплую кожаную куртку с капюшоном.

– А ты почему без шарфа? Беречься надо, – наставительно сказал он.

Соня пожала плечами. Она привыкла ходить зимой и без шарфа, и без варежек, но беспокойство о ней совсем ещё незнакомого парня было приятно. Она видела, что нравится ему, что он готов идти за ней, и это чувство пьянило её, позволяло почувствовать в себе власть, которой Соня до сих пор не осознавала.

Не сразу она поняла, что Денис тоже приручил её к себе, а когда осознала, не стала противиться. Денис покорял надёжностью и постоянством.

– Хороший парень, – одобрила Сонина мама, впервые увидев кавалера дочери. – Если выйдешь за него – будешь как за каменной стеной. Не то, что с нашим отцом, прости меня господи…

Соня уже несколько лет хотела расспросить мать, почему та в своё время не развелась, не уехала, но подробного разговора на эту тему у них так и не случилось. Мама только бросала фразы наподобие «У кого как жизнь сложится» и, виновато улыбаясь, отходила от темы. И Соня не продолжала расспросы, чувствуя, что если будет дознаваться до правды, мать не выдержит боли, сорвётся, закричит.

С отцом Сони Денис пожелал познакомиться сам и после разговора с ним холодно заметил:

– Прости, тебя это не касается, ты ни при чём…но для таких, как твой отец, семья не важна. Ему важны только свои хотелки. Хочу пить – пью, а на родных наплевать.

Он продолжал клеймить будущего тестя, а Соня кивала, переживая мучительное раздвоение: ей нельзя было не согласиться с Денисом и в то же время почему-то хотелось защитить папу, скверного, но родного человека.

– Он…болен, – наконец проговорила она.

– Болен – лечись, – возразил Денис. – Соня, ты просто умница, что с таким отцом выстояла, выучилась, стала достойной девушкой. Таких, как ты, мало. И, поверь, я буду тебя ценить. Для меня семья – это всё. Семья – это свои. Чужие пусть будут там, где-то снаружи. А мои – всегда со мной. Это те, кого я защищаю. Дети – это будет моё продолжение. И твоё.