Елена Басалаева – Братство (страница 11)
Соня ходила к нему домой два или три раза в неделю. Отец, когда был пьян, конечно, не спрашивал, куда Соня исчезает после уроков, а мама со всегдашней виноватой улыбкой только говорила, чтобы дочь не слишком злоупотребляла гостеприимством таких хороших людей. Но когда ее муж начинал выходить из запоя и делался злей цепной собаки, запуганная мать боялась чем-нибудь раздражить его и сейчас же звонила дочке на сотовый, стоило той задержаться после школы больше, чем на полчаса. Соня сама знала, что трезвеющего отца лучше не трогать, и, пытаясь защитить маму от его нападок, усердней обычного мыла посуду, протирала полы в комнатах и коридоре.
Соня до последнего не хотела признаваться другу в том, что отец пьет, и приводила Сережу домой лишь в те дни, когда родителя не было дома. Но в конце восьмого класса он окончательно понял все сам, просто однажды зайдя к своей подруге в неурочный момент. В тот раз она попыталась вытолкнуть его в подъезд, кричала что-то невразумительное, а после его ухода обессилено скатилась в угол к стене и заплакала, считая, что их дружбе пришел конец. Но Сережа на другой же день заявил, что все остается по-прежнему.
Так оно и было до их пятнадцати с половиной лет. Но после недельного зимнего отдыха в загородном лагере Сережа вдруг вернулся совсем другим: веселым, дерзким, с какой-то бесстыжинкой в глазах и красными прядями в прическе. Соня глядела на него с удивлением и даже, вопреки своим ожиданиям, не умерла от радости, когда Серёжа наконец поцеловал её в ждущие полураскрытые губы. Разум говорил Соне, что надо всегда быть настороже, и какое-то время она убирала со своих колен Серёжины руки и настойчиво уклонялась от его объятий. Но однажды весной, когда отец был в глубоком запое, а мама, выпив накануне бутылку, уехала с подружкой в бар отмечать её день рождения, Соню пронзило таким чувством отвращения к обоим родителям и даже к спящему в грязной футболке брату, что она была готова на всё, только бы хоть на короткое время вырваться из этой пропахшей сыростью и перегаром серой коробки. Пусть даже у Серёжи квартира была, по большому счёту, такая же серая, главное, что ярким был он сам. Соне вдруг стало оскорбительно мало всего лишь слушать с ним Stigmata и Оригами и смотреть, как он вместе с друзьями разрисовывает бетонные стены на набережной. Мало кататься с ним на скейте. Мало смотреть в пятый раз фильм «Реквием по мечте». Ей хотелось быть с Серёжей каждую секунду своей жизни.
Он знал о ней совсем всё, знал, что она из
В мечтах она представляла себя и Сережу Джоэлем и Клэм из фильма «Вечное сияние чистого разума», когда они лежали вдвоем на озере и не боялись, что лед под ними может сломаться.
Однажды она выскользнула из дома ночью, постучалась к нему в окно на первом этаже, и, хотя именно в тот раз еще ничего не случилось, Соня понимала, что теперь это просто дело времени.
***
Через пару месяцев они стали совсем близки. Вежливость и деликатность Сережиной мамы выразились в том, что она усердно делала вид, будто ничего не понимает, и беседовала с «ребятками» так же мило, как раньше. Серёжа не раз предлагал подруге остаться у него ночевать. Но Соня меньше всего хотела подводить свою маму, на которую отец и так однажды поднял руку за то, что дочка «шляется незнамо где».
– Когда она нужна мне, так её нет! – злился папаша. – По парням пошла шастать! Знаю я этих парней. А всё ты! – замахивался он на мать. – Чему ты её научила? Вечно придёшь с работы и спишь, как корова. Как ты ещё в деревне жила?! Там такие ленивые, как ты, с голоду дохнут.
Отцовский гнев был всегда тише в пятницу, когда в гости приходила бабка. Соня не очень любила её из-за едких шуточек, но в трезвом виде мать отца всегда хвалила внучку:
– Учится хорошо, английский знает! Что ты докопался до девки? С парнем гуляет, и чё? Я тоже гуляла! Молодая была! Как это? Ай воз…
– Ай воз янг, – подсказала однажды Соня.
– Рыбка моя! – растянулась бабка в улыбке. – За тебя!
Учиться Соне стало тяжелее, но английский она любила по-прежнему. В старшей школе они с Серёжей попали в гуманитарный класс, где углублённо изучали иностранный, историю и литературу. Уроков английского теперь было пять, один из них – внеклассное чтение, самый любимый. За десятый класс они прочитали в адаптированном варианте «Остров сокровищ» и «Трое в лодке, не считая собаки». Англичанка не могла нахвалиться Соней и Серёжей, и оба единогласно решили, что поступать будут в педуниверситет на инъяз. Вариант с госунивером Серёжа отбросил быстро: поступить туда было нелегко, платить в случае непопадания на бюджет – дорого.
Они прошли по конкурсу с одинаковыми баллами и праздновали это событие три дня, будто свадьбу. О настоящей свадьбе Соня мечтала уже второй год, хотя и понятия не имела, кого может на неё пригласить, не считая родителей и брата Витьки. Кроме Серёжи, у неё совсем не было друзей, потому что она не доверяла никому из девочек, ограничиваясь дежурным «Привет!» на переменах. А у Серёжи приятели имелись, и Соня радовалась тому, что они есть, но в то же время слегка ревновала. Однажды они вместе сходили на концерт Stigmata, и там Соня впервые напилась так, что не могла понять, в какую сторону надо идти к остановке. На следующий день она чувствовала отвращение к себе за то, что нарушила слово – ещё маленькой она поклялась, что никогда не будет пить и не узнает на себе, как человек превращается в злобное тупое создание, способное только обвинять других за свои ошибки.
Мама разрешила бы дочери остаться у Серёжи на ночь, но Соня была не в силах этого сделать. В автобусе, дома, на улице она часто предавалась мечтам о том, как будет просыпаться с любимым вместе и готовить ему завтрак, однако чувствовала, что пока не имеет на это права. Мать как раз устроилась на новую работу в хорошее кафе, и Соня всячески хотела её поддержать, а потому каждый вечер она возвращалась домой спать, как положено хорошей маленькой девочке, у которой самым главным человеком продолжает оставаться мама. На самом деле матери в Сониной жизни было отведено только второе место, а, может быть, и третье – второе занимал английский. Но это третье место оставалось занятым неизменно, какие бы ссоры не случались между родительницей и дочкой.
А после семинаров и лекций Соня бежала к Серёже и старалась не видеть, что он встречает её уже не такой окрылённый, как прежде, больше не накидывается с жадными поцелуями, а вяло чмокает и приглашает попить чаю. Соня оправдывала любимого тем, что он занят учёбой (чего стоило одно введение в языкознание!), но сердце её так и не успокаивалось. Она не верила себе и говорила, что тревожиться не о чем, пока однажды не пришла к другу в неурочный час и не застала его с незнакомой девицей, у которой глаза были жирно обведены чёрной подводкой. Девица успела натянуть на себя серебристое, как у рыбы, гладкое платье, а Серёжа так и остался сидеть в одних трусах.
Объяснений Соня не стала слушать – она выбежала, рыдая. И уже на улице прислонилась к кирпичной стене, со стоном сползла по ней, не обращая внимания на то, что сидит на голой земле. Она закрыла голову руками, чтобы не видеть прохожих, и поднялась, только когда некий сердобольный человек стал настойчиво спрашивать, не вызвать ли скорую. Соня пошла по улице, шатаясь, как пьяная, и истерически смеясь. Нервный смех долго не отпускал её: вспоминалось рыбье платье соперницы (наверное, дорогое, такого Соне никогда не носить), глупые Серёжины глаза, вафельный торт, который она купила, думая порадовать милого сюрпризом… Сонина истерика длилась так долго, что мама поневоле спросила дочку, что произошло, и от одного этого вопроса Соня вновь разразилась слезами.
Серёжа извинялся и просил вернуть всё, как было, но Соня не могла. Сколько бы ни говорили мама и бабка, что все мужики гуляют и вообще смотрят на других, Соня не слушала их. В её глазах Серёжа был вовсе не проходным «мужиком», и даже не просто любимым. Он был основанием мира. Соня вовсе не была уверена, что нужна отцу. Она никогда не знала точно, станет ли мама защищать её с братом или демонстративно накинется, чтобы перевести отцовский гнев с себя на детей. Не могла сказать точно, хороший ли человек бабушка, или она всего-навсего алкоголичка, вырастившая подобного себе сына. И только в Серёже Соня была уверена – он есть, он любит её, а она любит его. Теперь это оказалось не так, и весь фундамент Сониного мироздания рушился. Она не могла больше верить себе ни в чём, кроме того, что ей по-прежнему нравится английский.
В институте она перевелась в другую группу и погрузилась в учёбу с головой. Положительный эффект от этого был не только психотерапевтический, но и воспитательный – брат Витька, глядя на сестру, тоже решил учиться хорошо, поступил в экономический техникум. Старший Саня, заглядывая в гости со своей женой – полной, сварливой Оксаной и сыном – маленьким Вовкой, только потешался, глядя на младших:
– Ну, ботаники!
Соня не знала, любит ли она старшего брата, а Витька после Сашкиного ухода говорил определённо:
– Терпеть его не могу. Такой же, как батя.