Елена Антонова – НЕпокорная степь (страница 7)

2

Оксанка бежала без оглядки через всю деревню. Солнце яркое, хоть и было осенним, но еще жарило знатно в спину, и девушка взмокла, пока огибала крайние избы и по тропе спускалась в низину, к ручью, где по вечерам молодежь любила собираться на пнях и бревнах, дабы попеть песни, байки потравить и поводить хороводы. Здесь же, накануне гуляла она с сестрицей и подружками, и где, по-видимому, Христя потеряла свои бусы.

Младшая из семейства Вятко, достигнув завалинок, облазила каждый кустик и заглянула за каждый пень, и какого же было ее счастье, когда она увидела, как среди изумрудных травинок, еще не пожухших от солнца, блестит что-то красное. Это было то самое украшение, что так рьяно требовала главная героиня праздника, шумевшего по всей округе и это же было тем макгаффином, который мог спасти всю их семью.

Чувствуя гордость за то, что ей посчастливилось стать спасительницей величайшего события в деревне, Оксанка схватила бусы вместе с травой и уже намеревалась возвращаться обратно к шумящей улице, как услышала гул от повозок и звон бубенцов вдалеке, который, судя по звукам предвещал, что свадебная процессия пересекла мост на пути к деревне и уже направляется к дому невесты.

– Ох и беда! – Еле дыша вымолвила девица, опасаясь того, что опоздала и этим обрекла свою семью на погибель и кумушкины пересуды.

Она суетливо и, насколько хватало ее сил, вбежала на возвышенность и остановилась дабы перевести дух и краем фартука вытереть пот со лба, как почувствовала сильный порыв ветра, толкнувший ее в спину, и последующую за ним дрожь в ногах, которая оказалась не в ногах вовсе, а это дрожала земля. Топот от сотни скачущих в сторону деревни лошадей из пролеска, заставляли землю трястись. Пыль и грохот поднялись над деревьями и полями, что были на внушительном расстоянии от деревни и разделяли Тютева от основного тракта. Из леса, через поле, из толщи пыли, со свистом и улюлюканьем, показались темные точки – это были всадники на лошадях. Как черная стая саранчи, закрывавшая собой небо, они застлали насыщенную зелень мрачным облаком, представляющее собой образы слившихся воедино табуна лошадей с наездниками. Войско стремительно приближалось к деревне, оставляя за собой вытоптанное поле, трава на котором еще с мгновение назад стояла выше колена, склонилась к земле. Эти непрошенные зловещие гости несли с собой не только тревогу, но и зловещие ощущение, грозившие омрачить такой светлый и прекрасный день.

Оксанка замерла, а ее сердце, почувствовав угрозу, набатом забилось в груди и висках. Его стук стал раздаваться колокольным звоном у нее в голове, перекрывавшим все остальные звуки.

«Не уж-то это варвары?» – Пронеслась в сознании страшная мысль.

Еще с детства каждый житель земель Ридны, как и всей Услады Необъятной, слышал легенды о таинственных разбойниках, которые словно призраки появлялись с ветром из неоткуда и так же с ветром исчезали в некуда, оставляя за собой опустошенные и выжженные дотла деревни, да груду обугленных костей. Их называли Всадники Смерти, а те немногие из разоренных деревень, кому посчастливилось выжить, описывали их, как человекоподобных чудовищ с темной кожей, звериными глазами и острыми, как у волков клыками.

«Эти чудовища выдирали из тел побежденных еще бьющееся сердца, складывали их горой для задабривания своих черных богов, пожирали сырую плоть только что убитых крестьян и пили их кровь, а ездило это адское племя на мертвых лошадях, у которых из-под шкуры выглядывали кости». – Рассказывал страшилку дед Елисей – родной дедушка Кристины и Оксаны по отцу, когда еще был жив. Он лично никогда не встречал Всадников Смерти, но в юные годы знавал одного отшельника, который в последствии встречи с ветреными призраками сошел с ума и до конца жизни жил в уединении в лесу со зверями, огородившись ото всех защитными чурами да оберегами.

Эта история глубоко засела в памяти девушки и воспоминания о услышанном пугали девушку и по сей день, а вот Христю байки забавляли, и смеясь над историями деда, она сказывала: «ну и брехун же вы, дедушка! Каждая собака в Риднах знает, что враки это все и выдумки!» На что дед Елисей грозил ей пальцем, обещая выпороть и тут же, расплывался в улыбке от умиления к старшей внучке, удивляясь в кого же Хрыстя их такая бесстрашная. В такие моменты он сажал внучку на колено и трепал ее по волосам, приговаривая: “ну и достанется ж кому-то такая язва? Ох не завидую я тому “счастливчику””!, – ухмылялся пращур.

Оксана же верила каждому слову деда, потому как с рождения своего была очень доверчива и суеверна, как и мать, да и думала про себя, что такой кошмар выдумать нельзя и очень из-за этого злилась на старшую сестру, боясь, что ее недоверие может у деда отбить охоту сказывать.

Вот и сейчас, когда девушка увидела сквозь пыль очертания всадников на лошадях с белыми полосами в местах ребер, предположительно торчащими костями, и почувствовала резкий порыв ветра, сбивающий ее с ног, волосы на всем ее теле поднялись и девушка, выронив бусы, с мыслями «пропадите вы пропадом», понеслась к своему дому с невиданной скоростью. Неистовый страх, обуявший юную девицу, до селе который она никогда не испытывала, заставил действовать машинально, а голову опустеть.

С визгом: «Смерть! Всадники Смерти! Люди! Спасайтесь!» – Оксанка неслась к деревне, не помня себя, но длинные костяные ноги коней непрошенных гостей, размахивающих оружием, оказались куда быстрее человеческих.

Словно ураган варвары пересекли мост и ворвались в деревню, жители которой, беззаботно праздновавшие свадьбу, ни о чем не подозревали в этот самый момент. С каждого забора полетели черепки от глиняных горшков, да щепки. Разбойничьи кони вытаптывали огороды, ровняя их с землей, а тяжелые колючие булавы обращали стены саманных домиков в прах.

Младшая из семьи Вятко вбежала между двух изб, что были с краю деревни и увидела, с каким буйством пожирает огонь маленькие деревянные сараи и камышовые крыши хаток, что были со стороны моста. Визг, крики, вопли, грохот, ржание лошадей и лай собак смешались с треском от пылающих жилищ и металлическим звоном вражеских сабель. Девушка, оглядываясь по сторонам и трясущаяся от страха, выискивала знакомые лица, произнося три заветных слова: «маменька”, “тятька” и “Христя», свернула влево и тут перед ней словно тень, налетел огромный всадник, появившийся из облака густого дыма.

«Чудовище, во истину!» – пронеслось в голове у Оксаны, когда она увидела, как на костяном коне восседал и размахивал саблей огромный мужик. Лица его нельзя было разглядеть, так как на голове злодея была металлическая шапка, из сердцевины конуса которой торчал длинные черные конский хвост, а вторая часть лица была скрыта под черной тканью. Единственное, что успела отметить девица при этой встрече, это злобные желтые глаза всадника и его темную кожу на руках – той единственной видимой части его тела, которая не была скрыта за броней и черной тканью его одежды.

Всадник замахнулся своей окровавленной саблей и ударил мельника, что подкрался с боку и пытавшегося защититься от него вилами. Отсеченная седая голова, хлопая вытаращенными глазами покатилась к ногам девицы. Оксана завизжала от потрясения, видя, как обезглавленное тело дядьки Гриньки, в залитой кровью одежде, медленно стало заваливаться, роняя вилы и брызжа кровью во все стороны. Как из фонтана, бурный поток алой, еще горячей жидкости, лужицей разлился вокруг тела и окрасил зеленую от травы землю в гранатовый цвет. От вида окровавленного тела знакомого с детства человека и густого железного запаха, насытившего воздух, девушке стало дурно, а ноги ее обмякли. Страх сковал Оксану на месте, но чей-то голос, рыкнувший «беги», предназначенный не зная кому, заставил последние крупицы ее здравого смысла напомнить о инстинкте самосохранения и отпрянуть в сторону. И как раз вовремя, ведь всадник, только что лишивший жизни мельника Гриньку, нагнулся, чтобы ухватить ее, но промахнулся.

Девица, сквозь хаос, сквозь россыпь скачущих всадников, пылающих изб, пыли, пепла, дыма, завывающего ветра и бегущих селян, спасающих своих деток и защищающих свои жилища, рванула к дому, лавируя между опасностью. Не успев приблизится к соседским избам, которые узнавались с трудом, она, что было голоса стала звать мать, отца и сестру, молясь Отцу- Красну Солнышку, что бы он сохранил ее близких и спас деревню, дым от которой скрыл все небо и погрузил ее во тьму. Крикнув, она не узнала свою речь: ослабевший и хриплый дрожащий звук, ей показался совершенно чуждым, хоть и срывался с ее языка.

– Оксана? Оксанка! – Встревоженный и приглушенный голос ее старшей сестры отозвался в дыму.

– Христя! – Не сдержав слез, зарыдала младшая и закашлявшись от едкого дыма, помчалась на родной тембр, даривший ей надежду на спасение.

Несостоявшаяся невеста, шурша своим сарафаном вышла из-за соседского сарая, за которым пряталась от напасти и объяла Оксану крепким объятием, которым никогда еще не одаривала никого в своей жизни. В этой обнимке чувствовалось все отчаяние старшей сестрицы и желание защищать кровную девчонку.

Свадебный сарафан девушки был далек от своей первозданной красоты: край подола был порван и запачкан в зале, а на рукавах когда-то кипельно-белой вышиванки виднелись капли крови и пепел в складках, измазанной сажей ткани. Свадебного венка из цветов с лентами на ее голове не было, а его присутствие выдавали лишь несколько васильков и душистых столетников, застрявших в медовых волосах первой деревенской красавицы, от лучезарной улыбки которой не осталось ни следа.