Елена Антонова – НЕпокорная степь (страница 6)

– Только я это… для свадьбы… Это ж мне Петро дарил! Я не на совсем отдаю.

– Да, ясно! Вот покрасуюсь перед Мишкой и деревенскими на своей свадьбе, а после отдам, баб Дусь… “Если не забуду, конечно”. – Добавила девушка безучастно, отвлекшись на отражение, в которое улыбалась так счастливо, что даже ямочки на ее щеках до самих зубов углубились.

У старой соседки так и сердце сжалось от слов, и приземистая полная женщина схватилась за сердце и стала уже подкатывать глаза, пока ее не подхватили заботливые руки Аксиньи.

– Да доча шутит, баб Дусь! – Нервно усмехнулась женщина, ставя соседку вертикально и незаметно для соседки пригрозила дочери кулаком. – Отдадим конечно же. Спасибо вам, что выручили.

Кристинка же игнорировала всех, она не могла никак налюбоваться собой и вертевшись как волчок перед отражающей ее водной гладью, выставляя то правый, то левый бок, улыбалась своей широкой и лучезарной улыбкой. Счастливая и довольная, что получила то, что хотела, она прибывала в своем мирке, представляя, как глаза ее подружек выкатятся из глазниц от зависти. Да вот только отец с матерью невесты как-то подозрительно переглядывались меж собой и стирали пот со лба, облегченно вздыхая тому, что буря в их доме стихла.

Уж сколько сил они потратили взращивая такую капризную баловницу, одному только Отцу-Красно-Солнышко известно, а как много переживаний на счет старшей дочери претерпели их сердца, так и во век не сосчитать. Бывало порой Никифор, лежа со своей супругой ночью в кровати, что стояла за печкой и отделялась от основного жилища ширмочкой из старенькой занавески, по долгу не спали и, словно мыши скребущиеся, когда все в доме уснут, все вошкались, размышляли о том, как бы их гордость – красавица дочь не осталась в старых девах на их иждивении. Супруги страшились того, что буйный нрав и упрямство Христи отгонит от нее всех претендентов в мужья и не один не захочет иметь такую бесовку в жены, ох и им бы пришлось в таком случае не сладко, ведь, когда годы начнут брать свое и красота дочери начнет увядать, тогда и вовсе на нее никто не позарится, а они – старики в таком случае сломятся под ее гнетом окончательно. Поэтому родители в тайне молились матушке-Земле о том, чтоб она послала скорее мужа для Кристины, да такого бестолкового и влюбчивого, чтоб долго не смог разглядеть ее истинной натуры.

Конечно в этих родительских рассуждениях история могла бы пойти по другому сюжету, ну например, дочка могла бы сама влюбиться, и, под флюидами сердечных чувств измениться в характере, стать уступчивее и мягче, но, где такого мужчину найти, который бы смог приструнить или сломить несгибаемое? Во всех Риднах такого было не сыскать, ведь сердечность и покладистость – были присущи всем мужчинам в Усладе Необъятной, а тут нужна птица такого же высокого полета, как и сама приданница. Поэтому-то Никифор с Аксиньей и рассчитывали на балбеса какого-нибудь в мужья дочери, и такой как-раз попался по их мольбам.

Михей – Стрельничих сын из соседней деревни был видным парубком: умом хоть и не блистал, зато был высок, плечист, симпатичен и в придачу ко всем его внешним данным – еще и щедр. Его родители – работящие и простые люди, очень любили своего единственного сына, опекали его и ограждали от всяких мирских забот, считая, что он у них самый, что ни на есть особенный, вот и упустили его…

Занималась чета Стрельничих торговлей и, поскольку гроши у них водились немаленькие, избаловали свое чадо в конец. Тяжело работать парубок, плескающийся во всеобщем вниманием, не привык, а вот баклуши бить был горазд. То и дело, под бренчанье гуслей, сочинял он хвастовские истории о своих вымышленных подвигах и развлекал этим девиц да другов своих, что толпами следовали за ним. Молодежь его слушала разинув рты, веря каждому его слову, ведь он брехал так уверенно и складно, словно и правда сам присутствовал при выдуманных событиях. А вот старики, чья мудрость была отмечена, сединой, лишь ухмылялись, да рукой на него махали, зная, что, тот кто громче всех возвещает о своем героизме – самый настоящий трус, ну или доказательств с него требовали, которых, естественно, у него не могло быть, зато, он сочинял отговорки не хуже самих историй о своей доблести.

В общем, нельзя было назвать Мишку плохим человеком, ведь по своей природе он был добрым парнем и щедрым, а то что он был знатным вруном – не делало из него негодяя, ведь брехал он так не от злого сердца, а от безделия, да и-то, чтоб позабавить народ.

Конечно, когда такой парубок, в один из ярморочных дней, обратил свой соколиный взор на красавицу-Христю, разгуливающей со своими подружками по торжку, Никифор Вятко со своей женкой были не в восторге, ведь думали, какое будущее ждет молодых, где оба в паре горды, ленивы и заносчивы? Что станется с ними, когда они свадебку отгуляют и детки у них пойдут? Но сердце родителей смогло успокоиться лишь тогда, когда они заметили, что их неукротимая дщерь берет верх над бедным парубком, вертя им по своему желанию. Увидев, как девица отказывает Мишке в свидании, но при этом, принимая от него гостинцы и лучезарно улыбаясь ему, поняли, что она легко с ним справится и сможет заставить его делать то, что ей нужно.

Своим флиртом и резкими отказами, она быстро обкрутила его, заставив сердце юноши, до селе незнавшего поражений на любовном фронте, пылать от неистовой страсти. Сгораемый любовным пламенем, сын Стрельничьих быстро сообразил, что к такой девке нужен серьезный подход и просто так она к себе не подпустит. А чтобы не упустить свою удачу, через три месяца ухаживаний, приехал он со сватами и щедрыми подарками в дом Никифора попытать свою удачу, в тайне страшась, что дерзкая и свободолюбивая красавица выкатит на крыльцо гарбуз, в знак своего окончательного отказа. К великому счастью парубка этого не произошло, во многом благодаря подаркам и его настойчивости, и, когда родители Кристины спросили у нее, согласна ли она пойти замуж за Михея или нет, девушка ответила: “от чего ж не пойти, коль он настырен, да и щедростью своей покоривший!”

Нужно ли описывать, как родители невесты были счастливы в этот день, ведь смогли выдохнуть спокойно и отпустить свои беспокойства на счет дочери и ее неопределенного будущего. Михей в их глазах тогда был благодетелем и спасителем их рода, на которого они были готовы молиться, а свадьбы, что должна была состояться через полный цикл луны, то бишь через месяц, ждали, как самого значимого события в своей жизни, и которая, в данный момент времени, грозилась окончиться полным провалом и сокрушением родительских надежд…

Вскоре на порог влетела другая соседка – пышногрудая кумушка, косы которой были высоко уложены на голове и скрыты под красным пестрым платком, перевязанные края которого, торчали на макушке словно уши у зайца. Она-то и оповестила всех, заставив присутствующих трястись от нервной дрожи и волнения, близкого к обмороку:

– Едут! Сваты при пороге! Уже скоро тут будут! – Хватаясь за сердце и прерывисто свиста, из-за сбившегося дыхания, говорила она, покачивая своими необъятными бедрами.

На мгновенье суета прекратилась и в повисшей тишине все услышали тихий звон приближающихся бубенцов и, как только остолбеневшие осознали, что время на подготовку вышло, все разом отмерли и забегали по хате, аки растревоженные крысы по сараю. А вот родителям Христи было не до суеты. Переглядываясь глазами, в которых застыл неистовый ужас, они предпочли провалиться сквозь землю, лишь бы не видеть, что произойдет далее, когда в хату войдет жених с оравою, а невеста хлеще Лиха беснуется. Паче ужаснейшего конца для них и придумать нельзя было.

Вот уже и до родителей донеслись далекие возгласы от предстоящего веселья, но чем ближе они становились, тем сильнее Никифора и Аксинью бросало в дрожь, а их лица бледнели.

Со двора полились песни, которыми гости встречали сватов. Стало так шумно, что разобрать кто поет громче, встречающие или едущие, было нельзя, но среди всего этого гула Кристина все равно слышала биение своего сердца и краснела от нарастающего гнева, ведь вскоре ее нареченный войдет в хату, а на ней не было бус, из-за чего девица чувствовала себя словно нагой нищенкой.

Первой от ступора отошла Аксинья, она должна была что-то сделать и как-то спасти ситуацию. Как и всегда вся надежда была только на ее здравый ум и умение быстро принимать решения, ведь на ее мужа-балагура особой надежды не было: свистульки да гусли мастерить, да девок всякими прибаутками смешить – тут он бесспорный талант, но что касалось взвешенных решений, от которых зависело благосостояние его семьи, то – нет уж, увольте, такие серьезные шаги, а тем более ответственность за них его страшила.

Вскочив, аки ужаленная с табуретки и, по обыкновению, сразу же с полымя да в пламень, мать кинулась к невесте.

– Садись! Садись дурная! – Взволованная мать засуетилась и, усаживая дщерь на койку между пирамидок из перьевых подушек, водрузила ей на голову венок из цветов и разноцветных лент, что тянулись до самого пола. Женщина даже действовала не помня себя, ведь изменить ничего не могла, а лишь могла надеяться на помощь богов, которые бы, сжалившись над всем ее семейством, усмирили бы нрав Христи и устроили бы так, чтобы невеста была счастлива в этот день и наконец-таки забыла о бусах.