Елена Антонова – НЕпокорная степь (страница 5)

С самой зари, невыспавшаяся невеста капризничала и грозилась не выйти замуж, если ей к сарафану не найдут коралловых бус, которые она потеряла намедни и, без которых отказалась даже показаться на крыльцо перед сватьями. Потерянное украшение было под цвет ее новых сапожек и девица так мечтала подчеркнуть свой свадебный туалет, что в нетерпении проснулась еще до рассвета, дабы перепроверить свою интуицию, что вопила ей о маленькой, но очень важной детали, которая бы сделала ее еще более яркой на своем торжестве. Но, как на зло, перерыв все свои шкатулочки и сундуки с вещами, приданница обнаружила пропажу. Все же девка не была со вкусом гроттен тота и знала толк в красоте, за что расплачивалась вся ее семья и не только…

Своими истериками Христя навела шороху в доме и всех, кто входил в него доводила до белого каления.

Аксинья, на плечах которой был накинут белый платок с бахромой по краям и яркими разноцветными цветами, предназначенный для особых праздничных случаев, пребывала в полном исступлении. Женщина сидела у печи, на табуретке. Вид ее от скандала был еще более изможденным, чем это было от целого дня тяжелой работы, и понятное дело, ведь Аксинья, избегающая всяких ссор, попала в самую бурю девичьей истерии.

– Ох, беда с этой девчонкой! Не дитем я разродилась, а сущим бесом! – Сокрушалась мать, сменившая привычные темные тона в одежде на красную юбку и белую вышиванку, хваталась за голову.

Как хозяйки дома и матери невесты ей предстояло столько еще сделать и проконтролировать для того, чтобы торжество прошло на высшем уровне, но из-за скандалистки у нее уже не было никаких сил, а время стремительно мчалось вперед и тени от столетних осин шустро наползали, покрывая собой весь двор с гостями и выстроенными в ряды столами, а девица не шла ни на какие уговоры.

– Оксанка, ну хоть ты побеги до ручья, там поищи, иначе и вправду скаженная не выйдет за порог, и что мы тогда делать-то будем? Что Стрельничим городить будем? Позору наберемся перед соседями, коль Христя заупрямится… Ой, хоть бы ж выдать ее замуж благополучно, а там пусть Михей со свекрами с ней справляются! Нет моих сил больше! – В отчаянье, мать вознесла руки и глаза к потолку, взмолилась! – Отец – Красно солнышко, перед ликом твоим светлым предстаю и молю тебя, творца всего света: дай же день сей пережить и эту дьяволицу окаянную благополучно выдать за сына Стрельничих!

Все, кто был в доме и наблюдал за происшествием, а таких было не мало, старались стоять не шелохнувшись и помалкивать, боясь что-либо советовать, ведь все знали, что на пути у Христи лучше не вставать, когда она не в духе, и, хоть такие случаи были редкостью, все же красавица была хлеще Лиха, а эта темная сила была весьма ужасающей и наводила на всех страх.

Оксанка только успела закончить поручения матери и, вытащив кочергой душистые пироги и караваи из печи, переодевалась к торжеству за ширмочкой, которой служила старенькая выцветшая занавеска. Услышав новые поручения от матери, всегда исполнительная девица тоже немного заартачилась. Не успела она дух перевести от работы, упрела вся, как ее вновь посылают на выручку и никуда-нибудь по близости, а на самый край, за пределы деревни, к ручью, где до непроходимых лесов и рукой подать. Побеги она туда, то пропустит всю свадьбу, а ей так хотелось на всю эту брачную кутерьму посмотреть да и поучаствовать, ведь по обычаю на свадьбах сваты разбрасывали гроши и раздавали родственникам невесты хорошие подарки. Но не о подарках мечтала Оксана, а о самом Мишке Стрельничем, ведь как увидела она его высокую и важную фигуру впервые, когда тот, полнолуние назад, со своими родителями сватать ее сестру приезжали, то в ее, всегда доброе и смиренное сердце, закрался некий червячок, что изо дня в день точил его, впервые в жизни наполняя его зачатками зависти к счастью сестры.

– Но это ж далеко? – Возмущалась младшая дочь, высунув голову из-за занавески.

Не желавшая пропустить не минуты праздника, который по причине скандала был на гране срыва, она хотела бы отказать в просьбе, но вид молящейся матери, прибывающей в отчаяние заставил девушку сжалиться и позабыть о собственных желаниях.

Пока младшая дочь взвешивала свои решения и медлила, раздумывая, где сестра могла украшение посеять, мать кинулась к ней, прося пуще прежнего.

– Оксанка, ну выручи, Отцом-солнышком заклинаю, не пускай нас с батькой под погибель и поругание люда! – Взмолилась женщина в цветастом платке, кидаясь к дочери в ноги и складывая руки в молебном жесте.

– Ну что вы, мама. – Поднимала ее самая скромная и совестливая из детей. – Сбегаю, сбегаю я, только встаньте с колен! Встаньте!

– Быстрее, доченька, быстрей! Уже солнце к полудню приближается, скоро уже сваты появятся на пороге. Не дай нашей семье опозориться!

Оксанка, подхватила подол своего праздничной сарафана, одетого поверх белой сорочки в узорах, расшитой красными нитями, и, не желая подвести своих родителей, что боялись соседских пересудов, прямо в лаптях побежала со всех ног, что аж пятки только сверкали. А в это время старшая сестра буйствовала и стучала каблуками своих красных сапожек по полу родительской хаты.

Утихомирить дочь даже пытался сам глава семейства, который волновался так последний раз, только при родах жены:

– Хрыстя, да ну их! Сдались они тебе эти цацки! Ты и без них загляденье! – Поспешал батька успокоить скандалистку и потянулся своей рукой к ее плечу.

Как торгаш, умеющий читать настроение людей и знающий к ним подход, со своей старшей дочерью Никифор терпел полное поражение, потому как настроение Кристины Вятко никто из живущих не мог предсказать за ранее, так как девушка хоть и была по большей части времени счастлива и смешлива, все ж, случались у ней вспышки гнева, ведь она была очень эмоциональная, что касалось ее личных дел, но в остальном ее характер считался харизматичным, ведь именно живостью своей и яркостью девица привлекала к себе внимание, а красота – это уже дело второстепенное. Красавиц-то в Усладе Необъятной пруд-пруди было, да вот на фоне Кристины все они выглядели бы блеклыми воблами с их постными и смиренными лицами, выражающими разве только скуку.

Слова главы семейства не смогли потушить бушующее пламя, а наоборот, возымели противоположный эффект.

Дочка вытаращив на него свои ярко-голубые с зеленцой глаза, в которых бушевал Армагеддон, и злобно прищурив их, погрозилась кулаком, от чего мужчина со страху убрал руку, боясь, что эта разъяренная кошка его еще и поцарапает, и будет он уже сватов встречать одноглазым.

– Тятька, вы тут еще! – Рявкнула на него дочь. – Вот сказала не пойду за Мишку пока бусы не отыщутся, значит не пойду! – Грозно ответила она и топнула ножкой, да так громко, что аж спугнула кошку, лакающую молоко из оставленной без присмотра крынки, от чего Муся перевернула сосуд и тот с грохотом разбился. Ошалелая кошка бросилась прочь и врезалась в ноги хозяина. Никифор от неожиданности прикусил свой язык, и разгневанный болью, он выместил свою злобу на домашнем питомце:

– Пошла вон от сюда, блохастая! Без тебя тошно, а тут ты еще под ногами крутишься! – Провожая животину грубым словцом, хозяин выгнал хвостатую из хаты, поддав ей пинком под зад, а после взглянул на дочь.

Глаза величавой невесты, которая красотой своей была сравнима с грозной богиней, метали молнии, но в следующий момент, закипавший в них гнев испарился, а потом, выпятив нижнюю губу как младенец, словно вот-вот расплачется, она стала причитать, обиженно махнув на отца рукой. – Да что вы понимаете? В этих бусах я похожа на царицу, а без них на крестьянку безродную! – С визгом закончила она.

Батька только молча вознес молитву и нервно дернул свою бороденку, потому как боялся таких резких перемен в эмоциях своего излюбленного чада. Пан знал, что если Кристине не угодить, то она же из всех душу вынет, т.к. была очень ретивая и упертая, и обладала стальным характером. «Уж проще с лешим из проклятого леса договориться, чем с разгневанной Хрыстей», – подумал батька и шапкой накрыл свое лицо, с ужасом представляя, что будет, если коралловые бусы не отыщутся.

В это время соседка, как раз зашла в хату за новой партией пирожков, которые она выставляла на столы и услыхала о беде. Баба Дуся кинулась к себе домой и вернулась в хату к соседям уже сжимая в руках коралловые бусы, что были еще краше от Христиных. Крупные, словно спелые вишни сферы, чередуясь с мелкими янтарными горошинами так и заблестели в глазах у Христи. Увидав такую красоту, девушка, словно завороженная открыла рот и взирая на украшения по лисьи, потянулась руками:

– Ох, маменька! – Вздыхала радостно виновница только что утихнувшей бури. – Если такая красота на мне будет, то хоть за беса пойду, хоть за лешего! – Высказалась она и быстро выхватив ожерелье из рук бабы Дуси, надела их на себя и стала красоваться у кадушки, наполненной водой, разглядывая свое отражение с новым аксессуаром. – Ох, да эти ж бусы даже лучше моих! – Восторгалась девица, проводя пальцами по каждой до блеска отполированной сфере.

Баба Дуся оставшись ни с чем, занервничала. Жадной старухе было жалко расставаться со своей драгоценностью, что ей дарил ее покойный муж и, когда ее бусы оказались на шее соседской дочки, а ее душевный порыв спасти ситуацию стих, она принялась лепетать: