Елена Антонова – НЕпокорная степь (страница 3)

Аксинья от беспомощности и негодования похлопывала руками по бедрам, выказывая свое недовольство, но дочь эгоистично продолжала игнорировать матушку и ее слова, предпочитая заниматься подбором лент, ведь для нее это было делом первой важности на фоне обыденной мирской суеты.

Круглолицая девица с лучезарной белозубой улыбкой и необыкновенно ярко-голубыми с зеленцой глазами, и ямочками на щеках, обернулась к матери, состроив грозное лицо. Откинув свою толстую, светло-русую косу, длинной пониже колена, чтобы та ей не мешала, расставила руки чуть ниже своей точенной талии, обвязанной красным фартуком, фыркнула на мать:

– Ой, да купим Оксане вязанку бубликов за то, что на хозяйстве осталась. Делов-то! Чего так о ней печешься? Тут твоя старшая дочь к важному событию готовится, а ты все «Оксанка – то…», да «Оксанка – сё…». Тьфу! – Сплюнула девица наземь, выказывая свою злость по поводу того, что ее торопят там, где, на ее взгляд, нельзя спешить.

Христя вновь вернулась к примерке и, горделиво вздернув свой курносый нос, улыбнулась своему прелестному румянощекому отражению в железном блюде, что висело на прилавке, дабы деревенские модницы могли полюбоваться обновкой.

Отражение на металлической поверхности заворожило смотрящую: так прекрасна она была, юна, утончена и хороша собой, что сама от себя не могла и глаз отвести.

И куда уж там отводить, коль ее, поистине удивительные, чарующие и сверкающие счастьем глаза с некой хитрицой, из-за вздернутых уголков очей, были окаймлены такими длинными и густыми ресницами, что ни одна царевна очами своими с ней сравнится не могла, а темно-русые брови, словно лебединое крыло изогнулись над ее колдовскими глазищами, еще сильнее подчеркивая их красоту и необычный апатитовый цвет. А маленькие пышные губки у молодушки были, как нераспустившийся розовый бутон, что так же, как и лепестки розы, перламутром переливались на солнце, цепляя к себе взгляды юношей. Длинная шея, прямая осанка и утянутая тонкая талия, подчеркивающая ее круглые бедра, делали ее движения и походку такими изящными, что ее можно было с барынями из высшего общества вровень ставить. Но не только это ее делало схожей с обладательницами усладенских голубых кровей, но еще ее бледная кожа, не тронутая загаром, была так бархатиста и нежна, что румянец с ее щечек не сходил даже, когда девушка спала. Про таких обычно говорят «кровь с молоком» и это как раз идеально подходило для описании Христи, в прочем, о ней так и шептались деревенские, говоря ей в след «а девка-то загляденье!», а мужики и парубки так и вовсе оборачивались, провожая ее взглядами, за что их ревнивые женки за чубы их оттаскивали.

Аксинья – жена Никифора гордилась своей красавицей дочерью, но часто бранила ее за лень и свободный норов, хотя совладать с ней не могла и чаще всего прогибалась под желания своего избалованного первенца.

– Ой, как свяжешься с тобой, так и до ночи не справишься! Делов столько, а ты от лавки к лавке скачешь, как козочка, все перед зеркалом кружишься! – Журила мать, изнывая от нетерпения и хваталась за голову.

– Не торопи меня, мамка, я ж не просто так ленты выбираю, а для свадебного венка. – Отвечала с нервами юная красавица, примеряя разноцветные атласные ленточки к своим медового цвета волосам. – Ты мне лучше скажи, какая краше: розовая, голубая, али эта – зеленая? – прикладывала она их к косе и нетерпеливо ждала вердикта матери, о чем говорили ее высоко вздернутые брови.

Женщина, чья жиденькая коса мышиного цвета выбивалась из-под темного платка, нервничала, но ничего возразить старшей дочери не могла, ведь правда была на ее стороне и такое великое событие, как замужество требовало тщательной подготовки, особенно если дочь была знаменита во всех близ лежащих деревнях, т.к. считалась эталоном девичьей красы, и такой во всей Усладе Необъятной изредка встретить можно.

– Да бери ты уже любую, да поехали скорее домой! Сил моих нет на тебя! Весь базар по незнамо-какому кругу ходим, а ты не можешь и единой ленточки выбрать! – Вздыхала уставшая женщина, в нервах раз за разом поправляя свою юбку и теребя край безрукавки. – Быстрей давай, а то наши кони от жажды быстрее сдохнут, чем ты покупками обзаведешься.

В разговор двух женщин вмешался старый пан, чью густую русую бороду слегка задела седина и чьи глаза были так же по лисьи вздернуты, но вот цвет их с годами потускнел. Он, как раз управился с продажами, всучив оставшиеся изделия купцу разношерстного товара и, присвистывая и кланяясь базарным кумушкам, в одухотворенном настроении отправился по торговым рядам на поиски своего семейства, чтобы похвастаться удвоенной выручкой и за одно утащить дочь, пока та не обанкротила семью, скупая все, что ей вздумается.

Найдя их среди толпы, Никифор приблизился к ним незамеченным и слышал все, о чем спорили его дамы.

– Не ругай ее, мать, наша Хрыстя на своей свадьбе хочет всех девок в деревне затмить. Что ж в этом худого? Со всех улиц обещались прийти на свадьбу, чтобы на нашу красу поглядеть. – Ухмыльнулся мужик, чем напугал свою женушку.

Женщина от неожиданного к ней обращения встрепенулась, как квочка на насесте и, с серьезным лицом, стукнула мужа по плечу.

– Чего ж так подкрадываться? – Буркнула она и принялась вымещать свою раздраженность на муже, чей радостный вид ее еще больше раздражал, учитывая сложившуюся ситуацию. – А ты чего, как конь, зубы скалишь? Не уж-то справился с делами?

– Еще как! Вон, погляди как много выручил? Одному обалдую почти весь свой товар впихнул по завышенной цене. – С хвастовством сказал глава семейства Вятко и выудил из кармана полнехонький мешочек, в котором от натуги монеты с трудом звенели.

Глаза Аксиньи так и блеснули огоньком, синхронно с появившейся улыбкой, но тут же ее мгновенно озарившееся лицо вновь набросило на себя постную маску с некими тревожными чертами.

– А-ну спрячь скорее его, дурень, да не кричи об этом так громко на всю ярмарку! – Бранила она мужика по-тихому, пояснив и причину своего страха. – Если об этом прознают соседи, то выстроятся в ряд в долг просить. А мне-то как им отказать? Я буду вынуждена дать гроши. – Рассуждала Аксинья шепотом.

– А ты не давай, скажи, что все гроши на свадьбу и приданное истратила. – С улыбкой сообразил Никифор.

Его жена не разделяла легкость и сообразительность мужа, с которой он прибегал ко лжи, и еще больше нахмурила бровь, отвечая ему с неким осуждением:

– Как можно-то? Соседи ведь, а ни какие-то чужие люди! Нет, Никифор, я так не могу, мне совесть не позволит, а тебя, упаси Отец-Красно-Солнышко от жадности.

Жена плотника знала, что ее муж вовсе не был скуп по своей натуре, а очень даже щедр, особенно к односельчанам, а это он так шутил, но все равно, каждый раз остро реагировала на его юмор, боясь того, что кто-нибудь может услышать его и не так понять, а остальным преподнести так, словно жаднее его нет во всей Усладе Необъятной.

Никифора же мало волновали деревенские сплетни и последствия его слов, да и не сильно он верил в то, что соседи могут что-либо плохое о их семье подумать, поэтому, всучив мешочек с медяками и серебрушками своей жене для сохранности, пропустил мимо ушей все ее нотации. Опершись локтями о высоченький заборчик, между прилавками, он дивился на свое неотразимое чадо, умиляясь тому, как же быстро у него дочь такой раскрасавицей выросла. Многим сватам ему пришлось отказать прежде, чем она сделала свой выбор, и как ему казалось, самый лучший.

Никифора распирало от гордости за любимое дитя, особенно, что ему свадьба дочери сулила родство со знатной семьей из соседней деревни, и он не мог скрыть своего восторга, что выдавала его лучезарная улыбка, за которой он прятал грусть от того, что его первенец, который был смыслом всей его жизни, вскоре покинет его. Сердце мужчины наполнялось волнением, стоило ему только об этом подумать, но он нисколько бы не желал мешать счастью своей дочурки, и поэтому, смирив свое сердце, был готов отпустить ее в свободный полет, как делают это родители-птицы, когда их птенцы становятся на крыло. Вот и он, подчиняясь законам природы, не мог посягнуть на свободу своего дражайшего ребенка, и не в коем случае не смел препятствовать ей в выборе своего жизненного пути, а видя свою дочь окрыленной и счастливой, понимал, что выбор ее самый правильный, потому как путь ее светел, и сердце его успокаивалось.

В разговор вступила виновница родительских волнений, которая до этого момента даже не замечала их присутствия и не отвлекалась на их разговоры:

– Правильно, тятька. Негоже меня подгонять. – С улыбкой, дочь обратилась к отцу, своими выступившими ямочками на щеках, таким негласным образом благодаря его за поддержку, и тут же вернулась к делу. – Мишка мне большие гроши специально на ленты дал, чтоб я выбрала самые красивые, но здесь они какие-то тусклые. Пошли к другой лавке, вроде там ленты были ярче. – Потянула дочка мамку за руку с такой силой, что Аксинья чуть денежный кошелечек не выронила, когда ее рванули вверх по направлению торгового ряда.

Мать была готова взвыть волком, т.к. усаживаясь в бричку ранним утром, рассчитывала домой возвратиться еще до обеда и никак не ожидала, что поездка на базар за свадебным нарядом для старшей дочери обернется долгими муками.