Елена Антонова – НЕпокорная степь (страница 23)

В жизни бравого командира ханского войска было много женщин, в том числе и невольниц, но никто из них не вызывал в нем такой интерес и голод по своему телу, ведь все они лежали под ним, как бревна, ожидая скорейшего окончания коитуса, и даже ни одна из них не смогла зачать и подарить ему детей, что Багыра угнетало, но не настолько, чтобы печалиться. В последствии тумэнбаши выбрал для себя подчиниться судьбе и не ломать себе голову вопросами «почему?» и «за что?», а сконцентрировался на своей военной карьере, действуя во благо своего народа.

Отстранившись от сладкой и сочной риднянки, мужчина потянулся к своему походному меху и испив из него, спросил ее, не испытывает ли она жажду.

Христя в этот момент, с растрепанной косой лежала на спальнике, представляющем из себя уложенные мягкие шкуры, одеяла и подушки на матраце. Щеки девушки горели пунцовым румянцем, а ее опухшие от поцелуев губы блестели в полумраке. Неловко она прикрывала свои груди белыми руками и старалась скрыть ногами свое священное лоно, что было запачкано кровью.

Вид бледнокожей красотки в соблазнительном виде, все еще тщетно пытающейся спрятать наготу под покровом целомудренности, но с лисьими игривыми глазами, вновь приковал к себе взгляд и взволновал сердце мужчины.

Получив положительный ответ от тяжело -дышащей девушки, он набрал небольшое количество прохладной жидкости в рот и не отдавая себе отчет, а действуя по желанию души, обнаженный Багыр наклонился к ней и напоил через поцелуй.

Коснувшись ее языка и чувствуя ее теплый возбуждающий запах, мужчину вновь обуяло желание овладеть ею, что он и пытался сделать.

Христя не ожидала такого и удивленно посмотрела в желтые глаза эйджийцу, что смотрели на нее с вожделением. Несколько капель воды пролились из ее рта и, прежде, чем вновь заточить ее в объятья своего поцелуя, верзила стер их с ее подбородка своими пальцами. Прикованный магнетизмом ее тела и особенно глаз, Багыр накинулся на девушку так же рьяно, как волк с голодухи пожирает мясо, и так же жадно, стал пожирать ее своими поцелуями, покрывая каждую клеточку ее кожи своими губами, не забывая ласкать еще языком. Риднянка больше не могла сопротивляться той страсти, что молнией просилась между ними и таяла в его руках, как сосулька под весенним солнцем. Она более охотно отвечала на его поцелуи и проникновения, неумело учась подстраиваться под его ритм тела и подмахивать бедрами, терпя боль в своем лоне ради последующего за ней взрывом наслаждения.

Их сплетающиеся вместе тела, образовавшие узел в этот момент были едины, как и их души, стремящиеся друг другу, слились в одно целое. Христя, отбросив все свое смущение и скромность, поддалась порыву и растворившись в неизвестных чувствах к дикарю, обуявших ее, сцепила его талию своими стройными ногами, не желая прерываться ни на секунду.

В эти мгновения, она, доверившись судьбе выпустила свои желания на волю и не думала ни о чем, ведь во всем мироздании существовали только она и он и само мирозданье, и все трое сливались воедино. Ощущение целостности и всепоглощающей любви наполняли их и не давали им оторваться друг от друга и так на протяжении всей ночи.

Закончив, Багыр начинал по новой, а все потому, что стоило ему прилечь с ней рядом, разгоряченным и потным, как изгибы ее тела манили его к себе. Ее слова «хватит», «я обессилена», «нет, не могу больше» или «сейчас помру», для него означали новый призыв. Ему еще никогда не было так голодно и жадно, что он старался насытиться девушкой меняя позы с одной на другую и вертел ее как волчок. Закончив быть сверху, он пристраивался к ней сзади, как это делают животные, а после поднимался с ней и удерживая ее на руках, опускал на свой могучий стержень до упора, от чего девушка изнывала от боли и еще больше цеплялась за него и молила сжалиться.

Багыру казалось, что он одержал победу, т.к. раскрыл ее тайну и смог сломить ее внутренний стержень, на который она опиралась, но как только он извергался и выпускал ее задыхающуюся и раскрасневшуюся из своих рук, невидимая сила его снова и снова тянула к ней и нектару, что сулило ее сладкое лоно. Мужчина сходил с ума и почти рычал от того, что обезвоженный до основания, поддавался этому зову и как мотылек летел на ее гибельный свет костра и каждый раз сгорал в ее пламени, а она – коварная бесовка одерживала победу над ним. Чем больше он старался отстраниться, тем больше путался он в паутине ее соблазнительности, расставленной ею вокруг, подобно ловушке.

Измученные до изнеможения, с распухшими и пылающими от боли телами, Багыр и Христя упали на шкуры, когда запели петухи на рассвете. Они еще долго задыхались и продолжали смотреть друг на друга, не понимая какая мистическая сила их связала вместе, но ощущали каждой клеточкой своего тела ее влияние и то притяжения между друг другом, которым она спутала их. Все было так просто и понятно: он желал ее, а она желала его и им двоим больше не нужно было ничего.

Багыр, под действием этой необъяснимой силы своими пальцами изучал ее прекрасное лицо и щеки с ямочками, нежные перламутровые губы и изгибы ее курносого носа, словно изучал самую прекрасную ценность, коей обладал только он. Христя же улыбалась ему своими томными глазами, утопая в его светящихся янтарях, как в трясине. Так они и уснули изнеможённые и нагие, лицом друг к другу в объятиях, и кожа касалась кожи, а ее кулачек был в его кулаке.

8

Не сумевший докричаться до брата, Салим, заподозривший неладное, вошел в шатер и увидел, как на могучей волосатой груди брата мирно покоится белоснежное лицо красавицы-риднянки. Тело ее было прикрыто одеялом из шкур, но и оно не могло скрыть соблазнительные формы тела девушки, от вида которой у младшего брата тумэнбаши пересохло в горле.

Молодой мужчина присел на корточки и постучал по плечу своего командира.

– Багыр. – Тихо позвал он, чтобы не будить прекрасную деву.

Сквозь сон, воин, почувствовавший чужое присутствие, резко высунул из-под подушки руку, в которой было холодное оружие и приставил к горлу брата кинжал.

– Эй, свои, свои. Ты чего? – Отстранился Салим.

Спящая риднянка продолжала тихонечко сопеть, ни посторонние звуки, ни шевеления ее «подушки», не могли развеять ее крепкий сон. Она лишь поморщила носик, перевернулась на другой бок и продолжала прибывать в плену грез.

Багыр аккуратно выбрался из-под одеяла и поднялся, продемонстрировав младшему по званию свое крепкое обнаженное тело со следами бессонной страстной ночи. Нагой вид командира заставил младшего брата смутиться и отвернуть глаза.

– Какой уже час? – Поинтересовался сонный мужчина, пытаясь прийти в себя.

– Примерно полдень. Час сокола давно прошел.

– Почему не разбудил раньше? Сегодня на рассвете мы должны были сняться с места. – С ноткой укора пробубнел старший, жадно глотающий воду из ковша.

Молодой воин округлил свои узкие глаза и прочистил горло перед тем, как сказать:

– Из-за того, что мой шатер самый близкий, я сам не мог уснуть до рассвета… – С упреком отреагировал Салим, а после добавил. – Вижу, у тебя получилось осуществить задуманное, – хмыкнул молодой мужчина, разглядывая расцарапанную спину брата, пока его генерал натягивал свои шаровары на голый зад. – Ты словно боролся со степным котом всю ночь. Между прочем, пол лагеря не спали до зари из-за ваших воплей.

Багыр проигнорировал упрек и махнул рукой, указывая младшему Салиму на выход. Сопроводив его за пределы жилища, великан заговорил:

– Да, ты себе и представить не можешь братец. Эта чертовка выжала из меня все соки. – Похвастался он, хлопнув младшего по груди и при этом с такой довольной волчьей улыбкой, что Салим от такой патоки в интонации Багыра, даже скрежетнул зубами, пока его командир умывался колодезной водой, что стояла в кубышке у его жилища.

Младший испытывал радость, видя каким Багыр может быть счастливым, но между тем, он ему немного завидовал, ведь из-за похода сам давно не чувствовал тепла женского тела, а рабыни доступные ему были слишком скучны и неинтересны.

– Я сам удивился тому как долго ты спал. Чтобы генерал и не явился на зорницу? Такого раньше не бывало. – Заговорил Салим, чтобы узнать подробнее, что же так нарушило обычный ход событий в жизни его дисциплинированного брата. – К тому же ты не слышал, когда я тебя звал… Неужели иноземка могла так вымотать великого Багыр Бека? – Спросил брат напоследок, разглядывая, как опухли искусанные губы тумэнбаши.

– Не то слово! Такой жаркой ночи, как прошлая, у меня еще отродясь не было, братец. – Ответил Багыр с довольной мокрой мордой, закончив водные процедуры.

Салим задумался и бросив краткий взгляд на ярангу брата, вернулся к делам обыденным:

– Так, когда будем сниматься с места?

Багыр откинул свою черную как смоль косу за спину и сказал:

– Завтра на рассвете. Придется идти южнее, чтобы скот не голодал. Этот путь к Эйджестану будет дольше, но так мы сможем сохранить больше скота.

Мужчины даже не замечали, что у их разговора был тайный слушатель, что сквозь щель наблюдал за ними из главного шатра.

Христя к этому моменту уже не спала. Она, услышав басистые мужские голоса, укутанная в одеяло из шкур, подползла к краю жилища и подслушала все, о чем говорили братья. Узнав о том, что весь отряд должен сниматься с места, ей пришла в голову идея, ведь такой шанс может и не представиться для побега, а тут, пока воины будут заняты сбором, вряд ли кто-то будет беспрестанно следить за ней. Оставалось только несколько «но»: забрать Оксану, собрать еды в дорогу, украсть лошадей, и сам генерал с братом… ведь, чтобы сбежать нужно было их как-то спровадить.