Елена Антонова – НЕпокорная степь (страница 15)

В шатер вошел хозяин яранги в своей повседневной одежде, и Оксана не сразу признала в нем грозного и могучего разбойника, ведь сейчас, без своей боевой брани и оружий, свисающих с его пояса, он походил на обычного деревенского мужика, только крупнее и в странном наряде, нехарактерном для обыденного риднянина. На нем была серая туника с геометрическим орнаментом по краям, что облегала округлые мышцы на его широких плечах и подчеркивала его державную фигуру, по верх нее была узорчатая черная телогрейка, расшитая мехом и золотыми нитями, в цвет к ней, необычного треугольного покроя убор с мехом на его голове, из-под которого свисала длинная коса цвета воронового крыла. Низ состоял из темно-коричневых свободных шаровар, на ногах шнурованные меховые унты, а на поясе блестели золотом и камнями ножны с кинжалом, с которым бек предводитель варваров никогда не расставался.

Оксана сжалась при виде грозного мужчины и опустила голову, не смея даже дышать в его присутствии, а не то что глядеть в его сторону.

Командир кочевого войска увидел, что его рабыни еще прохлаждаются, когда в лагере образовалась толчея из невольниц, что старались выскоблить до блеска всю доверенную им домашнюю утварь, чтобы, не дай боги, не разгневать своих самопровозглашенных господ и не быть высеченными плетьми. Все без исключения похищенные девушки гнули спины, но только не его и командир негодовал по этому поводу, особенно по тем слухам, которые могут пустить воины, уличив своего воеводу в том, что его авторитетную личность игнорируют собственные же яремницы (раб, невольник, угнетенный, тот, кто впрягается в ярмо).

Мужчина нахмурил брови, состроив как можно более грозное выражение на своем широкоскулом лице и обратился к обитательницам своего жилища, в котором риднянки прибывали пока еще в качестве нахлебниц, раз не отрабатывали кров и пищу, как все остальные их подружки по-несчастью.

– Кабр ынгыр тузур, эб ыкх бар! – Сказал он, что значило «Буди свою сестру и несите мне воды».

Долговязая девушка вздрогнула от голоса, что по ее мнению исходил из самого пекла загробного мира. Не понимая ни слова, она только испуганно взглянула на него на мгновение и не сдвинулась с места. Варвар чертыхнулся, т.к. свой единственный кулон-переводчик, он уже отдал. Тогда он сам подошел к спящей и своей ногой попытался ее разбудить, поддев ее под оттопыренный зад и стал раскачивать в стороны.

Кристина, сквозь глубокий затягивающий сон почувствовала дискомфорт под пятой точкой и промычала еще более недовольно, высунув из-под шкуры руку и пытаясь отогнать назойливого злыдня, что мешал ее сладкому сновидению.

– Эй, вставай, дикарка. Давно день начался, а ты все еще на лежанке нежишься!

Услыхав грубоватый, но такой необычный голос, девушка вспомнила, где и по какой причине находится, особенно болезненно восприняла она реальность, которая напомнила ей, что все ее злоключения вовсе не были сном.

Она по-кошачьи приоткрыла один глаз выискивая врага и, обнаружив его рядом с собой, прицелилась пяткой и двинула своего обидчика по ноге, но ему, что ее удар, что комариный укус – все равно.

Ее прыть и дерзновение тягаться с мужиками по силам, позабавило командира Всадников Смерти, но на ряду с этим он хотел ей преподать урок, что противостоять ему – это все равно, что противостоять самой степной бурей – в конечном итоге она одержит верх и поглотит.

Верзила, стянув с нее меховой покров, служивший ей одеялом, своей огромной лапищей схватилдевчонку со стороны спины за перекрестие ее нарядного сарафана, в котором риднянка уснула. Амбал лишь одной рукой поднял ее над полом и встряхнул, проверяя девичье одеяния на прочность. Повисшая в воздухе девчонка тут же проснулась, когда ее добротно пошитый сарафан затрещал по всем швам, грозясь разорваться на части и обнажить ее тело перед глазами чужака.

– Эй, отпусти меня сейчас же, громила! Разве так поступают с девушками? – Возмущалась Кристина, болтающаяся вниз головой словно кот в мешке и размахивая руками.

– Ты моя рабыня, так что я поступаю, как хочу. – Ответил ей изувер и разжал кулак.

Девушка шлепнулась на подушки и стала клясть его на чем свет стоит: называя его лихом проклятым и отпрыском лешего, и принялась насылать на него хвори невиданной, от которой шатает и мутит, и живот изрядно крутит.

– Вставай и неси мне воды для умывания, рабыня. – Приказал снова мужчина, игнорируя ее тираду, и бросил ей деревянную калабашку (емкость, таз) для воды.

Кристина была возмущена до придела таким хамским обращением этого мужлана с первой риднянской красавицей, особенно оскорбительно для нее было слово «рабыня», но в тот же момент борщить не хотела, ибо разумная понимала, что вся власть находится в руках этого изверга, и он был волен поступать с ней и ее сестрой, как ему вздумается, и уж лучше бы ему на ум пришло поступать так, как она может ему напеть через ласку и подхалимство, в которых ей не было равных.

Девушка сотню раз такое проделывала прежде с теми, от которых пыталась добиться, чтобы те делали все, что ей было угодно, вот и в этот раз нисколько не сомневалась она в своей победе, особенно после того, как ощутила на себе его жадный взгляд. Хитрюга давно научилась разгадывать мужские взоры, устремленные на себя и узнавать в них интерес к своей персоне. В желтых глазах чужеземца она тоже прочла увлеченность ею, и это послужило для нее знаком того, что амбал у нее на крючке, и если, она будет, как говорят рыбаки, подсекать аккуратно, то он проглотит наживку, а пару хвалебных од в его честь о силе и мужественности, сделают из него дрессированного песика.

Такой метод общения с парубками всегда срабатывал, за счет чего Христя из одурманенных желторотиков веревки плела и выманивала для себя гостинцы.

«А чем хуже этот деревенщина?», – думала про себя изобретательная девица, лукаво прищуривая свои кошачьи глаза и подозрительно улыбаясь.

– Вообще-то у меня имя есть, и ты мог бы попросить вежливее. – Возмущалась девица, принимая вертикальное положение и расправляя подол сарафана от складок.

– И как тебя зовут? – Поинтересовался верзила улыбаясь своими волчьими глазами. Стребовал он не ради интереса – ему было все равно на ее имя, а для того, чтобы поддержать атмосферу флирта, что так и веяла между ними.

– А вот и не скажу. – Ответила Кристина надменно и подняв калабашку с пола и показала ему язык.

Светловолосая баловница скорее потянула сестру к выходу, пока не огребла за свою шалость, но опасения ее были напрасны, ведь благодушное настроение варвара, приподнятое ею, не располагало к насилию.

Непокорная девчонка своим жестом вызвала волну смеха у тумэнбаши, который никогда еще не встречал в своей жизни такую забавную женскую особь, что своей красотой порождала вожделение, и в тот же момент вела себя, как непослушное дитя. В любом случае, девица вызывала в нем теплые чувства наряду с интересом и умилением, но не как желание наказать. Он сам не понимал почему, но ему хотелось подыгрывать ее разбойничьему духу.

Как только смех верзилы сошел на нет, мужчина обратился к своим рабыням, одна из которых, на фоне своей яркой сестры, была совсем незаметная, словно бы она существовала как тень.

– Мой брат Салим покажет вам, где справить нужду и где набрать воды. – Сказал вдогонку глава варваров, усмехаясь тому, какая мятежная рабыня ему досталась.

Смуглолицему бородачу страсть, как захотелось узнать ее имя, ведь с момента встречи с ней он то и делал, что смеялся и улыбался, что было очень большой редкостью для этих краев, так как женщины здесь из-за своей покорности, казалось не имели голоса.

Когда сестры вышли за пределы яранги, молодой воин, что стоял на страже, приказал им идти строго за ним и не глупить.

За пределами шатра было прохладно и уныло, а никогда не сходившая затянутость небосвода предвещала о приближении дождика. Такая погода наводила грусть и тоску на всех, но вот только внутреннее состояние Кристины никак не зависело от погоды, ее задорность и тщеславие еще больше проявлялись в стрессовых ситуациях, а чем сильнее на нее было давление, тем сильнее девица рвалась из-под узды на свободу.

Проходившие между шатров сестры видели много своих изможденных после ночи землячек, скребущих посуду, готовивших на костре и стирающих белье, но им было не позволено общаться между собой, т.к. за ними строго следили их надзиратели, поэтому любые попытки Христи заговорить с подружками тут же пресекались Салимом и свистом его плети, бьющейся у ног болтуньи.

Кристину не мало удивила вся эта ситуация и как девушки, подчиняясь своему горю, быстро склонили свои головы перед убийцами своих родных, стали услужливы и податливы. Девица понимала, что у них особо-то не было выбора, но она и не видела, чтобы кто-то из землячек сопротивлялся.

«Куда делся их риднинский дух! Где их смелость и стойкость характера?» – Мысленно возмущалась она и грозилась. – «Нет! Уж я-то не склоню своей головы перед этими ракалиями (негодяями, мерзавцами, подлецами), и не стану жертвой, а если такое и случится, то я изрядно вытреплю все нервы этим псам блохастым. Уж они у меня поплачут! А если вдруг меня сломают и подчинят своей воле, и принудят к непотребству, то лучше смерть, чем такая жизнь в неволе!» – Решила она сама для себя.