Елена Антонова – НЕпокорная степь (страница 17)

Оксана призадумалась. Угрюмая девица хоть и была добра сердцем, но уж слишком была доверчива. Она поняла, что они с сестрой в одинаковом положении и ничего по собственной воле сделать не могут, но не в силах была совладать с обидой и ревностью.

– Все равно, бугай этот – наш враг, а ты, а ты… обнимаешься с ним! – Резко помешивая жаркое, пробубнела меньшая проявляя свой характер, которого до этого момента будто и не было.

Кристина еще больше нахмурилась. Она была удручена поведением сестренки, но понимала, что вызвало ее возмущение, ведь точно так же та себя вела, когда за ней Михей стал ухаживать, но собственное достоинство не позволяло девушке дать себя на сестринское осуждение и требовало защиты, а как всем известно: лучшая защита – это нападение.

– Ну, а ты, сестрица, для врага нашего харчи готовишь. – Напомнила она Оксане, деловито уперев кулак в бок, а другой рукой указывая на казан. – Будь моя воля, думаешь, я пожелала бы быть здесь? И что я могла сделать, когда этот пес смердящий прижал меня своими губищами, да так сильно, словно раздавить хотел? Я не то что оттолкнуть его не могла, а даже пискнуть была не способна! Мои удары, что ласковый ветер… Вон руки все себе отбила, словно не по телу лупила, а по скале, а ему хоть бы хны! – Закончила она, демонстративно выставляя ребрышки своих ладоней.

Христя как всегда оказалась одержала верх своей хитростью, и Оксана признала это мысленно, но чувство отречения от родных земель и опустошенность разбивали ей сердце и заставляли эмоции выйти наружу.

– Не знаю, но хоть как-то сопротивляться нужно было. Как же тебе не совестно перед светлой памятью мужа твоего убиенного такое творить?

Как бы Оксана не призывала сестру к покаянию, Христя была не тем человеком, который бы себя за что-то винил, т.к. она считала, что она всегда и во всем права, ведь опиралась на собственную интуицию, а когда, что-то получалось не так или выходило ужасно, говорила, что все именно так и должно быть, мол так она изначально планировала. В этом и заключался секрет Кристины, т.к. девушка всегда была позитивно настроена на любой результат, и казалось, что ничто не может ее сломить или испортить ей настроение.

Проблема была решена и напряжение между сестрами стихло, но у светловолосой плутовки был еще козырь в рукаве, которым она намеревалась обратить обвинительницу в союзницу и заставить ее извиняться.

– О-о-о-ох, ну и дуреха ты, Оксанка. Если бы ты знала, что произошло, когда на нас эти разбойники напали, то не Мишку жалела бы, а меня. – С грустью выдохнула манипуляторша.

Кажется подействовало и, сказанная фраза, как бы про между прочим, разожгла любопытство в сестренке.

– И что же произошло? Не угодил подарками свадебными жених твой? – Съязвила заинтригованная Оксана.

– Да струсил твой Мишка Стрельничий… – Начала красавица. – Когда налетели в наш двор всадники и стали жечь все, а люд честной рубить, тятька схватил первое, что ему под руку попалось и стеной с дядьками встал на защиту женщин, детей и хат. Насмерть бился мотыгой против острых вражеских сабель: не жалел ни себя, ни супостатов. Грудью своей меня прикрывал, когда разбойник похитить пытался… за что и сложил свою голову… – печально выдохнула Христя, словно в тот злополучный день ее душа рассталась с самым ценным. – … А Мишка твой бросил меня и родителей своих, и дал деру: прыгнул в запряженную бричку, на которой приехал жениться и погнал лошадей прочь, спасая свою шкуру и не щадя даже другов. Парочку вон даже затоптал лошадьми при побеге… Разбойники его по звону бубенцов и отыскали, да голову шашкой сняли дристуну этакому… Не любил он меня выходит, а так поартачиться перед друзьями хотел трофеем, знал, что многие за руку мою бились… Так что, сестрица, если бы я вышла за него замуж, то стала бы самой несчастной во всей Усладе Необъятной. А теперь-то и не знаю, кто я: незамужняя иль вдова. – Пожала плечами Христя, оканчивая свою невеселую историю.

Неприглядная родственница только заохала, узнав, как на самом деле обстояли дела, ведь с ее похищения, как-то и момента не представилось, чтобы обсудить все, что с ними приключилось, но сейчас ей было интересно даже не это, а то, как мог так поступить храбрец Михей, о подвигах которого она так много слышала.

В мировоззрении Оксаны более достойного мужчину, влюбленного по уши и сыскать на белом свете нельзя было, а тут сестра такое про него говорит, не возводит ли она на него напраслину?

– А как же подарки его? Разве дарил он тебе их не потому, что люба ты ему была? – Вопрошала девица, развесив уши, а сама помешивала жаркое большой металлической ложкой, которая ей казалась диковинной.

– Не я ему люба была, а он сам себе. А что до подарочков, так они были куплены на гроши его родителей. Он же в свои годы ни одного медяка не заработал, ни то, что серебрушки. Я тоже долгое время думала, что свадьбу сыграем и там все приложится, но когда он спасать себя кинулся, а я отбивалась табуретом от псов иноземных, тут меня и озарило. Как обухом кто дал по голове, и голос в голове сказывал: «вот посмотри, с кем жизнь свою собралась на век связывать. Бросил в беде, значит не люба ты ему и недорога!». Вот поэтому и слезинки за него ронять не хочу, ведь не стоит он того, чтоб о нем горевать.

У Оксаны и слезы на глаза навернулись, ведь в ее представлении Михей Стрельничий был самым лучшим парубком на деревне: красив, богатей, к тому же удалец, да молодец, а Христю любил всей душой, раз подарками заваливал никакими-нибудь цацками и свистульками, а добротными и дорогостоящими, но на деле оказалось все не искренне.

Оксанка повинилась и прильнула к сестре из жалости, а та, ожидавшая этого, погладила по спине ее и сказала:

– Ничего, ничего, сестричка моя, я не в обиде… Вот думаю, может нас судьба с ним таким образом развела, и, все к лучшему, но плохо, что родителей не воротить уже… – Тяжело выдохнула старшая из рода Вятко.

Сестры еще долго стояли и утешали друг друга, обещая, что не предадут доверия одна другой, и что будут жить счастливо несмотря ни на что, а после вернулись к делам уже в более приподнятом настроении.

Аромат еды быстро заполнил шатер и по завершению приготовления, еще шкворчащие мясо и овощи, Христя стала хватать с раскаленного казана и жадно запихивать себе в рот.

– Ты чего не ешь? – Толчком в бок, подначивала с набитым ртом она младшую сестру.

– А разве так можно? Вдруг нас накажут? – Боязливо отвечала Оксана.

– На сытый желудок тяготы легче переносятся. – Пробубнена Кристина, борясь с обжигающей едой во рту. – Ешь, ешь! Когда еще нам подвернется такая возможность? Нет смысла голодовки устраивать, ведь в таком случае ты накажешь только себя, а не этих степных крыс.

Оксана призадумалась. Мысленно она восхищалась сестрой и ее мудростью, т.к. Христя всегда поступала наперекор остальным, но именно и это ее делало такой уникальной, а решения всегда приводили к победе.

– Ох и продуманная же ты, сестричка! – Восторгалась Оксана и с энтузиазмом подхватив пример, стала есть с аппетитом парующие кусочки.

– Вот, вот! – С гордостью согласно кивала головой старшая, видя, что сестрица вернулась в лоно преданности. – А ты учись у меня, тогда и сама нигде не пропадешь.

Набив животы под завязку, сестры улеглись на лежанку отдыхать, а Кристина, разгребла матрацы до земли и зачерпнула пригоршню рыжей почвы с песком. Эту щепотку она кинула в деревянную плошку из которой намедни ел верзила.

– Что ты делаешь? – Ужаснулась Оксана.

– А ты как думаешь? Мщу конечно же. Пусть знают с кем связались изверги. – Погрозилась кулаком Кристина и натянула лисью улыбку, а потом, обтряхнув свои ладошки, довольная как сытая кошка, улеглась рядом с сестрой.

После полудня в шатер вошел тумэнбаши и увидел то, что его повергло в шок.

– Что это вообще такое? – Возмутился хозяин шатра еще с порога. – Все рабыни работают так, что некогда в небо глаза поднять, а мои до обеда спят, а потом еще днем отсыпаются!?

Дремавшая Кристина открыла глаза и зевнув, лениво потянулась. Оксана же вскочила и виновно опустила глаза в пол. Девушка не понимала речи разбойников, т.к. не имела такого же амулета, как у сестры, но сердитую интонацию бугая считала быстро. Трясясь от страха перед варваром, она боялась наказания и очень завидовала своей бесстрашной сестре, которой что в лоб, что полбу – все одно, ведь никто ей был ни указ. Кристине, что боярин, что крестьянин перед ней, она ни в ком не видела разницы и никогда ни перед кем не пасовала, а уж тем более не извинялась, не пресмыкалась, и не прислуживала… Только себе служила она и все делала по своей выгоде или желанию, и ни к чьим советам не прислушивалась.

– Ой, че расшумелся-то так? Не видишь, притомились от работы, да прилегли на минутку. – Все еще потягиваясь, промурчала Христя и сестре жестом показала, чтобы та ни о чем не волновалась и легла рядом, но девушка не осмелилась и продолжала стоять в позе жертвенной овцы.

Как бы не сердился Багыр, а ничего поделать не мог с собой, ведь стоило ему лишь взглянуть в колдовские, полные жизни и огня глаза иномирянки, как попадал под их власть. К тому же, запах еды, заполнивший шатер, так щекотал ему нос, что его желудок заурчал от голода на весь стан.