Елена Антонова – НЕпокорная степь (страница 1)
Елена Антонова
НЕпокорная степь
Предисловие
На большой земле, прозванной красивым названием – Услада Необъятная, раскинулись множества государств и народов, живущих по чести и совести в гармонии и мире с матушкой природой и меж собой. Среди многочисленных величавых и обширных белокаменных царств, что друг от друга разделялись реками и морскими протоками, оберегаемые ими же, в лоне непроходимых лесов, отдельно от остальных государств, расположилась немногочисленная народность – ридняне, живущие на земле своих предков, истоки основания которых уходили в глубь истории и происходили от Белых богов. А звалось это маленькое, но чудное государство Ридною, что на языке риднян обозначало “родная земля” или “земля рода”.
Этот забавный и трудолюбивый белокожий народец, свободный от всякого властителя, не подчинялся никому из государей соседних стран и о царях и их боярах слыхивал лишь в песнях, да сказаниях старцев. В отличии от остальных жителей Услады Необъятной, в богов-идолов не веровали. Поклонялись ридняне лишь природе: Земле-матушке, да отцу-Красно-Солнышко и жили, согласно вере своей: на заре просыпались для трудового дня, а с закатом устраивали гуляния: хороводы водили под свирели и бубенцы, песни горланили, да на гуслях бренчали, а уж после веселья ложились спать с благодарением за прожитый день. Люди эти добрые никому никогда зла не делали, если не считать, что любили сплетнями делиться, и то только от скуки, а не со зла, ведь новости большой земли к ним редко доходили, а развлекать себя надо было чем-то. В общем-то ридняне – честной народ был, незлопамятный и тем более не воинственный, всяким склокам и панибратству предпочитали мир и гармонию. Промышляли они лишь земледелием, разведением скота и охотились в густых лесах, кроны деревьев которых были так высоки и обширны, что закрывали собой все небо, создавая тень в чаще лесов. На охоте или рыбалке, больше нужного не брали и к любой твари земной относились со всем уважением, почитая каждую жизнь, как свою собственную.
За праведность бытия природа их одаривала изобилием, и никто из них нужды ни в чем не знал и были они равны меж собой и не было среди них ни зла, ни зависти.
Собственно говоря, в этой истории речь пойдет о риднянах, точнее сказать об одной представительнице этого славного и честного народа, чей характер выделялся из общей толпы и чей норов изменил новый незнакомый мир, искоренив из него жестокость и мрачность, дабы привнести в него свет, справедливость и счастье…
1
От базарной площади, что расстилалась под открытым солнцем уходящего лета, на чистом поле между трех деревень: Тютева, Кетны и Чагры, раздавался гул, как от пчелиного улья. Этот гам разносился по всей округе до самых лесных просек, за которыми, по всем сторонам света и стояли эти самые деревеньки, год основания которых уже никто и припомнить не мог. Если, огибая леса, ехать по проселочным дорогам к невозделанной целине, можно было за версту услыхать этот разноперый шум, оповещающий жителей деревень о ярморочном дне и зазывающий всякого, кому было что предложить или охочего человека до веселья и праздности. По мере приближения к торговому стану, звуки становились все громче и приобретали индивидуальность, что можно было распознать их характер, отделяющий их от основной, гудящей на всю округу, какофонии.
Тут, в деревенском торжке, от каждой лавки доносились: звон бубенцов, треньканье гуслей, свист свирелей и улюлюканье дудок, цокот лошкарей, смех, радостные детские возгласы, сплетни, и спор слегка подпивших мужиков, да у лавок, бабские склоки за цветастый платок, в который уцепились обе, не собираясь уступать друг другу. Ко всему этому энергичному гвалту, присоединялись и голоса животных, выставленных на продажу, что не смолкали ни на минуту. Мычание коров, гогот гусей, ржание лошадей, блеяние ягнят и хрюканье свиней разбавляли собой складные поговорки искусных зазывал, расхваливающих свой товар и перекрикивали глашатых, что срывая свои голоса, пытались превзойти общий звуковой фон своими объявлениями. А в центре оглушительного ярморочного гомона, крик петухов и разлетающиеся в разные стороны разноцветные перья, приманивали зевак, желавших поглазеть на петушиные бои и, заработать на дурняк парочку медяков.
В этом хаосе шума и пестроты товаров, смешавшиеся с запахами леса, скошенного сена с пашень, парующей сдобы, различных фруктов и чесночных колбас, распугав птиц и всякое мелкое зверье, затесались и трое членов семейства одной из тех деревень, что проживали вблизи ярморочного перекрестия в деревне Тютева. Этими тремя были отец – плотник Никифор Радомирович, мать – Аксинья Мистиславна и их старшая дочь – Христя, свадьба которой и стала причиной приезда на ярмарку с целью отовариться к случаю. И, пока отец, разместившись у самого людного края, продавал свои изделия, мать с дочерью шныряли по торговым рядам, закупаясь всякими продуктами к застолью и вещами к свадебке.
Каждую седмицу, в течении двух месяцев, эти трое наведывались на рынок, дабы принарядить невесту, но излишне привередливой виновнице торжества все было не по вкусу, поэтому, сегодняшний день стал крайним перед свадьбой, чтобы купить уже хоть что-нибудь подходящее, иначе невесте грозило бы выходить замуж в одной лишь сорочке, ведь это было единственным убранством из всего списка наряда, что пришлось девице по душе.
Глава семейства Вятко – Никифор, был высоким светловолосым мужчиной с удивительными глазами, цвета светлой морской волны и обладал веселым покладистым характером. Носил он густую русую бороду по грудь и славился своей могучей фигурой, под стать богатырской. Привлекательный с виду мужчина был плотником и своими золотыми руками умел мастерить буквально все: от шедевров резной мебели, достойной боярских хором, до детских безделиц: свистулек и дудок в виде животных и птиц, да игрушечек разных. Славились его шедевры по всей округе и даже за ее пределами, а имя Никифора Вятко каждая собака знала, а каждый люд в Риднах желал приобрести себе в дом что-либо от искусного мастера.
Частенько плотник приезжал на базар в ярморочные дни, дабы продать свои творения и побаловать сластями да подарками свою обожаемую семью: жену и двух дочерей, в коих души своей не чаял. Но сегодняшний день, был особый случай, заставивший его в двое усердней зазывать покупателей и в двое громче выкрикивать свои кричалочки-зазывалочки.
– Не проходите люди мимо, я к вам точно без интима! Предлагаю вам на взгляд свой товар на всякий лад! Хошь, вот ложки расписные, вот кадушки вырезные, и для молодых кровать, чтоб удобней почивать! Люльки для детишек малых, табуреты – для усталых, для старушек есть клюка, чтобы куздить мужика! А для умницы-хозяйки у меня товар и байки! – Выкрикивал весело Никифор, заглядевшись на проходящую мимо дородную бабу, размеренно идущую под руку со своим пузатым мужем, поправляющим длинные густые усы, желтоватые из-за частого курения махорки. В отличии от самого торгаша, что был одет достаточно скромно, но опрятно, пышнотелые супруги, явно прибывшие на ярмарку из далека, поскольку не являлись жителями ни одной из соседних деревень, выделялись из общей толпы своей надменностью, тучностью фигур и обособленностью от остальных жителей. Выглядели они чрезвычайно напыщенно и держали свои носы высоко по ветру, разглядывали торговые прилавки прищуренным взглядом и с неприкрытым недовольством обсуждали товары, находя в них изъяны. Наряжены они были довольно богато, но, судя по выцветшим краскам в их одежде, далеко не в новое: на бабе – вышивной белый хлопковый сарафан с оборками, подвязанный широким красным поясом со стеклярусом, а на голове модный повойник в цвет пояса, супруг ее был в белой косоворотке из тончайшего льна, в серых шароварах из крапивы и в шапочке-тафье, прикрывающей его лысину.
В прохожих плотник узрел потенциальных покупателей и это его подначило улыбнуться еще шире обычного.
Парочка напыщенных прохожих, прогуливались неспешно и без интереса разглядывали товар, когда очередь подошла и до выставленных на траве изделий Никифора, что располагались с краю торгового ряда. Задрав свои носы еще выше, низкорослая чета сверкнули жадно глазами и стали перешептываться друг с другом.
По их физиономиям можно было понять, что плотницкое искусство Никифора им не приглянулось, но сам хозяин товара знал, что это они только пытаются создать такую видимость, чтобы сбить с него цену, ведь к красоте и качеству его изделий было не придраться, не зря же славился он мастерством своим по всей Ридне. Таких кудесников, досужих к торгу глава семейства Вятко выкупал на раз-два и еще больше распалялся. В нем просыпался некий азарт и Никифор из кожи вон лез, чтобы продать таким надутым гусям по-больше из своих изделий или по двойной цене, благо харизма и внешняя притягательность мужчины, на ряду с его веселым и склонным к юмору характером, содействовали ему в этом.
Никифор набрал по-больше воздуха в легкие и, растянув улыбку до ушей на выдохе, продолжил свою зазывалочку:
– И пока мужик ваш пьет и любви вам не дает, я готов его сменить и во всем вам угодить! – Еще громче крикнул продавец, потряхивая своей крученной бородой, внимательно наблюдая своими прищуренными улыбающимися глазами на реакцию замужней бабенки, что приехали из далека специально для покупки его деревяных изделий.