Елена Антонова – Мистические истории (страница 16)

За долю секунды, Арина исчезла со своего места и оказалась перед самым лицом Германа. Парень почувствовал прикосновение ее ледяных губ на своих. Теперь, когда на его языке остался солоноватый железистый вкус, он понял, что на ее губах вовсе была не помада, а настоящая кровь. Он мельком глянул на пол и увидел, что девушка не отбрасывала теней, т.к. в свете из коридора на полу палаты, перед ним была только его собственная тень и никакой больше. Он осознал, что передним то, что уже не является Ариной Ранкович: перед ним была вампирша, но он понял это слишком поздно…

Острые словно лезвии клыки носферату вонзились в вену на его шее, и он почувствовал эту пьянящую расслабляющую эйфорию вперемешку с возбуждением и счастьем, что медом разливались по его телу, обволакивая своей сладкой и липкой субстанцией. Вместе со стремительно иссякающей из его тела горячей кровью, молодой психиатр чувствовал, как его сердце наполняется жаром и любовью к этому ночному существу, которое некогда было Ариной Ранкович – его желанной и возлюбленной невестой, доставшейся другому.

Заступивший на утреннюю смену Перельман заметил вялость и бледность своего интерна.

- Неважно выглядите, голубчик. – Вместо приветствия, заключил главврач.

- Пустяки, - махнул рукой Герман, оправдываясь тем, что прошлая ночь выдалась тяжелой.

- Уверенны? Я мог бы вас осмотреть. – Сказал он, с подозрительным прищуром разглядывая залегшие сине-желтые круги под глазами юноши.

Ларионов заметно занервничал и прикрыв ладонью свою шею, потянул воротник еще выше и стал увиливать от ответа.

- Да все хорошо, я просто устал немного.

Федор Иосифович, не раз наблюдавший схожее поведение у своей покойной крестницы, заподозрил неладное.

- А ну, что же вы там прячете, голубчик? – Задал он прямой неудобный вопрос.

Перельман, не дожидаясь ответа, своей сильной рукой попытался отвернуть ворот медицинского халата Германа, но он, укрывающий что-то на своей шее, стал сопротивляться. Тогда седой главврач применил силу и, зажав младшего сотрудника больницы в углу ординаторской, своей рукой заставил юношу оголить свою шею. Две глубокие свежие раны, открывшиеся глазам Перельмана, заставили его остолбенеть от негодования и отскочить от интерна, так словно бы он испугался паука или какой-либо мерзости.

- Я просто поранился, Федор Иосифович, так что не додумывайте ничего. Я же говорю, пустяки. – Поспешил оправдаться Ларионов, пытаясь скрыть укус за воротом халата.

- Ну конечно… - Задумчиво ответил профессор, чьи округленные глаза были полны ужаса и смятения. – Можете быть свободны, го-луб-чик.

Как только смена Германа закончилась, и кучер наемного экипажа умчал его прочь от психиатрической больницы, Перельман тут же спустился вниз к телефонному аппарату, висевшему на стене в вестибюле. Связавшись с аппаратной, он попросил соединить его с особняком Григория Дёмина и приятный женский голос на другом конце объекта технического прогресса, исполнил его просьбу в самой вежливой форме.

- Слушаю. – Строго отозвался бывший военный, взявший трубку после того, как его к телефонному коммутатору позвала прислуга.

- Григорий Осипович! Беда! Беда! – Прокричал в говоритель главврач психиатрической больницы.

- Что случилось, милейший? – Недоумевая спросил бывший полковник у своего собеседника, личность которого предварительно сообщила ему прислуга.

- Боюсь, что наш с вами горячо любимый друг пропадает! – Возбужденно сообщил Перельман.

- Что такое?

- Я говорю о Германе! Он стал жертвой вампира! – Вскрикнул профессор громко и тут же накрыл свой рот рукой, заставляя себя умолкнуть, но было уже поздно, старый сторож Филипп и некоторые сотрудники уже обратили на него свои любопытные взоры, поэтому ему пришлось продолжить в пол голоса. – Я сам видел укус на его шее, но он не признается, словно хочет скрыть того, кто это сделал.

- Вы уверенны, милейший? – Поинтересовался мужчина с бакенбардами на другом конце связного аппарата, чувствуя, как в нем поднимается то самое предвкушение охоты, заставляющее старика пускаться на поиски приключений и наполняя его сердце духом авантюризма.

- Абсолютно! – Послышался зернистый голос из рубки.

- Тогда нам нужно спасать нашего юного друга, пока не стало совсем поздно. Наблюдайте за ним, а я найму больше людей для поиска вурдалака. В этот раз мы не должны упустить его!

На том мужчины и порешили, и вскоре закончили разговор, разойдясь каждый по свои делам.

Спустя пять дней, в психиатрическую больницу заехал Григорий Осипович Дёмин с новостями. Сидя в кабинете главврача, он сообщил Перельману, что нанятый им детектив отыскал в подворотнях бидонвиля того цыгана, служащего своему темному господину. Слежка за ним дала свои плоды и уже вскоре Дёмину стало известно о заброшенном фамильном склепе, который, по какой-то неведомой причине часто посещал Жан… Не трудно догадаться, чем заброшенная крипта, поросшая плющом, привлекала невежду: явно он наведывался туда не с целью насладится художественным видами старинных могил, проглоченных лесом и мхом.

- И так, что вы планируете, любезнейший Григорий Осипович? – Выслушав Дёмина, вопрошал Перельман.

- Я собрал команду из семи лучших охотников и следопытов, если вы и Ранкович готовы присоединиться к охоте, то, нас будет уже одиннадцать. Хм, - задумался отставной офицер и выдал в слух, - одиннадцать доблестных воинов на стороне добра, чтобы убить вампира - это даже звучит поэтично...

Перельман долго не думал, он решительно кивнул головой скорее по инерции, чем от храбрости и лишь потом подумал о прошлых ужасах, которые окрасили его огненную шевелюру в серебро. Неосознанно психиатр пригладил свои волосы, что торчали из-под шапочки и попытался мысленно уговорить себя спасти своего протеже.

- Ради нашего Германа, этого искреннего и светлого человека, я готов рискнуть! Если это спасет его, то я с вами! - Доблестно заявил главврач, протягивая своему визави руку для рукопожатия.

Бывший военный любил смелых и решительных людей, как он сам, поэтому с чувством гордости сжал огромную ладонь своего нового приятеля.

- Несомненно. – Кивнул в ответ Дёмин, предполагая, что другого ответа он и не ожидал.

Немного поговорив о насущном и договорившись о деталях операции, полковник в отставке поднялся со стула и, прощаясь с Перельманом за руку, добавил:

- Тогда сегодня ровно в полдень, я буду ждать вас у старого заброшенного кладбища, что находится выше по улице Ямской, в самом ее конце. Прихватите с собой какой-нибудь оберег и озаботьтесь о оружии. Я со своими людьми встретим вас у кладбищенских ворот. Если в оговоренное время вас не будет, то не волнуйтесь, никто не назовет вас трусом.

- Я обязательно буду! – Нахмурившись, выпалил главврач психиатрической больницы, когда провожал своего знакомого за дверь кабинета.

Федор Иосифович понимал, что Дёмин своей последней фразой, устроил ему некую проверку на прочность, дабы убедиться в том, что протектор мальца Ларионова не передумал и не отступится от своих слов. Главврач психиатрической больницы не мог нарушить данной клятвы старому вояке, ведь это запятнало бы его честь, и, как бы ему не было страшно, хочешь - не хочешь, а идти на дело он был вынужден, ведь это был единственный способ помочь неоперившемуся мальчишке, что стал для него больше, чем просто учеником... он стал для него сыном.

Дабы не посрамить себя и свой род, ближе к обеду, Перельман отставил свои дела и, укутанный в пальто до пола и в черной шляпе, вышел за пределы больницы. На проезжей части он поймал первый же свободный экипаж и отправился в назначенное место.

Погода не была пасмурной, хоть на небе и проплывали тучные, словно коровы из детского рисунка, облака. Их лилово-свинцовый оттенок и морозный пощипывающий ноздри воздух намекали на скорый приход снегов и дарили настроению легкую грусть о увядающей осени и жалость от того, что теплые деньки уже закончились и впереди долгие месяцы холода и серости будней.

Экипаж Перельмана прибыл к воротам старого кладбища ровно в полдень. К этому времени подоспел и его друг - Назар Ранкович.

Сошедший с порога своего личного экипажа, богатый промышленник был взвинчен и озадачен.

- Это какое-то безумие! – Возмущался он пряча под котелком свою лысеющую голову.

Федор Иосифович поприветствовал старого приятеля крепким мужским объятием и попытался его успокоить.

- Терпение, мой друг, и вскоре ты увидишь все собственными глазами. - Сказал психиатр, сопровождая товарища к кладбищенским скрипучим воротам, сплошь состоящим из ржавчины, что сквозь нее не было видно ни кусочка чугуна. - Я тоже долго не мог поверить, но то, что за гранью нашего понимания - существует на самом деле. И, сегодня, ты можешь прикоснуться к этому явлению и убедиться сам, так сказать, воочию.

Ранкович, привыкший видеть только финансовые возможности и веривший лишь в силу капитала, не мог смириться с тем, что ему навязывали существования сверхъестественного, но, он был так зол на судьбу и жаждал мщения за отнятую кровиночку, что ему было плевать, чью голову ему придется рубить: вампира или какого-либо другого чудовища, главное, что эта сволочь поплатится за смерть его дочери и осквернение ее могилы.

Тремя неделями ранее Григорий Осипович Дёмин вместе с Перельманом посвятили безутешного отца в тайны бытия и смерти его возлюбленного дитя. Естественно, рьяный реалист не поверил ни единому слову безумцев, настаивающих на эксгумацию тела покойной, но чтобы доказать, что его дочь не является никаким исчадьем Ада и не пытается убить своих близких, он дал свое согласие на вскрытие ее могилы. Сделал он это только для того, чтобы навсегда закрыть эту тему, разрывающую его отцовское сердце на части, а так же он хотел показать своей жене, что дочь их мертва и находится в земле, в могиле...