Елена Антонова – Мистические истории (страница 15)

- Восстань, моя любовь, и дай мне сил. Приди ко мне! Иди же. – Певучим тоном и приятным бархатистым голосом с небольшим акцентом, призывал он, прикрывая свою рану в груди, из которой сочилась густая жидкость, кажущаяся совершенно черной во тьме.

Буря продолжала шуметь за пределами больницы, набирая свою силу с каждым порывом ветра и ударами дождя по стеклу, тем самым нагнетая и без того жуткую атмосферу, кажущуюся концом света в данных условиях.

Спящая непробудным сном девушка открыла глаза, затянутые пеленой забвения. Она поднялась с пола.

- Рих-тер. – Ответила красавица без эмоций, словно была бездушной куклой - марионеткой.

Поддаваясь его гипнозу, Арина сделала неуверенный шаг вперед.

Вампир тут же преобразился: его лысая бледная макушка моментально покрылась густыми черными волосами, завитками, ниспадающими ему на плечи, острые черты его лица на глазах смягчились и наполнились. Перед Ариной стаял уже ни высокий сухой труп, а настоящий светлокожий красавец-атлет с широкими плечами, привлекательными мужественными чертами лица и заостренными кверху ушами, в очень изысканной одежде, модной два века тому назад в Европе.

Покалеченные мужчины наблюдали за происходящим не в силах пошевелиться, т.к. в моменте борьбы они потеряли свои защитные обереги, а тем временем вурдалак на их глазах соблазнял свою жертву, выманивая ее из угла.

Арина поддалась искушению и ответила на его призыв. Ослепленная его гипнозом, а также красотой и величием, девушка в считанные мгновения оказалась в его объятиях.

Ларионов, не желая делиться Ариной с кем бы то ни было, тем более с исчадьем тьмы, схватил с пола первое что попалось ему в руки. Крест, лежавшего без сознания Дёмина, оказавшийся в его руках, он сжал посильнее и, выхватив из рук полковника саблю, набросился на вампира, но было уже поздно.

Укрывшая Арину в коконе из своего плаща, древняя и очень хитрая тварь, успела испить крови невинного и иссушить девушку, тем самым обескровив ее.

Прежде, чем острие сабли коснулось его плаща и прорезало ткань, укутывающего хищника и его жертву кокон растворился, а мертвенно-бледная девушка с окровавленной шеей и открытыми ранами на ней, рухнула прямо в руки Германа.

В мгновение, сильный порыв, неизвестно откуда возникшего в палате сквозняка, выбил окно с металлической решеткой и, вместе с облаком искрящихся осколками стекла и кровопийцей, вырвался наружу, унося с собой зловещий хохот вампира. Смех его такой неистовый и зловещий, от которого стыла кровь, раздался по всей округе и вскоре стал удаляться.

Перельман сумевший к этому времени побороть свое состояние кататонического ступора, кинулся к окну и, в свете бликов молнии увидел, как во тьме, нечто напоминающее огромную уродливую летучую мышь, размахивая своими перепончатыми крыльями, стремительно направлялось к линии горизонта.

- Федор Иосифович, помогите! – Проскулил Герман, поднимая девушку на руки и отрывая главврача от жуткой картины, заставившей атеиста перекреститься и уверовать в бога.

Перельман, все еще пребывающий в шоке, подскочил к молодому человеку. Он действовал машинально, пока рассудок его бунтовал.

Мужчины уложили девушку на кровать и тогда Ларионов, утирая холодный пот со лба, спросил:

- Теперь вы мне верите?

- Даже не знаю, голубчик. Сейчас я не могу верить даже собственным глазам. Что же это было? Не уж-то коллективное безумие?

- Нет, господин главврач. Вы видели прямое доказательства существования вампиров! – Заявил уверенно Герман, проверяя состояние жертвы.

Арина еле дышала, а пульс был таким слабым, что Герман перепугался, ведь она была на грани. Он открыл ее веки и испугался ее стеклянного взгляда: зрачки были расширены настолько, что за ними не было видно радужки.

- Скорее, нужно что-нибудь сделать! – Сорвался Ларионов, прибывая на грани истерики.

Все попытки реанимировать девушку кончились провалом. К рассвету, сердце Арины Ранкович остановилось навечно, наложив темную печать печали на сердца двух мужчин, так отчаянно боровшихся за ее жизнь. Дёмин и его помощник с тяжелыми травмами головы, пришли в себя уже после всего случившегося и узнали страшную весть. Им не удалось спасти невинную девушку этой роковой ночью, но они могли еще спасти ее душу, а вот напавший на мужчин цыган Жан исчез из больницы и его больше никто не видел.

Перельману же пришлось хуже всех, т.к. ему пришлось объясняться с родными погибших санитаров и давать показания в участке по поводу той страшной ночи, унесшей несколько жизней. Полицаи не сильно вдавались в подробности той злополучной ночи, и, переложив всю ответственность на природный катаклизм, отпустили его. Конечно же профессор умолчал о вампире и многих подробностях того происшествия, ведь не хотел, чтобы на главврача психиатрической больницы смотрели, как на спятившего, а вот своему другу Назару Ранковичу он рассказал всю правду, но отцу, потерявшему свое возлюбленное дитя, было уже все равно.

После похорон Арины Ранкович, Герман, потерявший всякий смысл жизни, как и само желание жить, усомнился в своей полезности обществу и выборе профессии, и хотел было бросить психиатрию, но Перельман уговорил его остаться, дабы как следует изучить феномен вампиризма и спасти от него других людей.

Спустя неделю от смерти Арины, Дёмину пришел ответ на запрос от его английского товарища Томаса Теодора Меррилина, который выслал ему все рукописи, что ему удалось найти и перевести, касающиеся их приезжего вампира. Им оказался Рихтер Брынцгаль – закарпатский вельможа и прямой потомок Влада Цепеша Колосажателя, прозванного Дракулой, жившего еще в начале 15 века. В истории мало, что говорилось о нем, ведь его жизнь, как и смерть была полна темных тайн и загадок, но мужчины были полны решимости разгадать эти тайны, ведь желали отомстить вурдалаку за смерть невинной красавицы.

Сразу же после кончины благородной аристократки, четверка смелых мужчин, попытавшаяся бросить вызов вампиру, так и не смогла отыскать склеп или могилу Рихтера, где тот скрывался от солнца днем, но они не бросали попыток.

Пятничная ночная смена вышла достаточно сумбурной, а все потому, что больные шизофренией были весьма взбудоражены и рассказывали о светлолицем ангеле в белоснежном платье, пришедшем освободить их души от суеты бренного мира.

Уставший Ларионов, закончив вводить последнему буйному пациенту успокоительное, направился из палаты душевнобольных по коридору второго этажа, где были одиночные палаты. Внезапная мелодия, раздавшаяся из пустой палаты сто тринадцать, заставила Германа содрогнуться и замереть. Это определенно был голос Арины, который он не мог ни с кем спутать, ведь именно эту песенку девушка напевала, когда ей было скучно и которую он знал наизусть.

Не помня себя, опешивший интерн, чья кожа приобрела гусиные пупырышки, рванул к окошку в дверях палаты и увидел во тьме, освещенный светом луны силуэт темноволосой девушки в венке и белоснежном подвенечном платье пышного покроя с обилием искусственных белых роз на нем.

Паренек узнал это платье, ведь именно он выбирал его и венок из таких же белых роз, что так сильно подходили к ее неземной красоте. Он хотел, чтобы любимую схоронили именно в этом подвенечном комплекте, так сказать, последний посмертный подарок, что он смог сделать в знак своей любви к покойной аристократке, на которой он мечтал жениться...

Рука сама потянулась за ключницей и на ощупь подобрала нужный ключ, отворила палату. Колотящееся сердце в груди замерло. Разум его не верил глазам.

- Арина?! – С полными ужаса и печали в искрящихся от влаги глазах, вскрикнул Ларионов, ноги которого налились тяжестью и словно приросли к полу.

Прекрасная черноволосая нимфа, сидящая на больничной койке, подняла на него свои глубокие черные очи, что казалось, светились изнутри.

Как же она была хороша, даже краше, чем в первую их встречу: пухлые губки очерчены ярко красной помадой, соблазнительно они изогнулись в улыбке, бледное, словно слоновая кость личико, обрамленное завитками черных упругих локонов, было так мило и свежо, что у Германа невольно покатилась слеза, а глаза ее, окаймленные веером густых ресниц, так и сверкали счастьем и радостью, но, не взирая на сияние, что источала девичья красота, от нее самой исходил леденящий холод.

- Этого не может быть! – Произнес молодой мужчина, видя Арину живой в потрясающе красивом подвенечном платье, искрящемся от бисера.

- Герман! – Звенящим голоском, воскликнула она и шурша накрахмаленной тканью, поднялась со скрипучей койки. – Ты не рад мне, любовь моя?

- Ты же умерла?! Я лично положил цветы тебе в могилу. – Не веря своим глазам и, запинаясь из-за кома в горле, произнес молодой человек, но перед ее красотой и искушением ее любви он был бессилен.

- Я воскресла! Меня похоронили по ошибки, а я лишь спала все это время, но сейчас я пробудилась, и я ощущаю себя более живой, чем когда-либо. Мое сердце переполнено любовью к тебе, и я жалею, что раньше не сказала этого, - заявила она и, выставив руки впереди себя, приказала. – Подойди же ко мне, не бойся, я только поцелую тебя.

Соблазненный ее прекрасным личиком и сладкими речами, Герман поддался ее призыву и, против воли, по какому-то необъяснимому наваждению, сделал шаг на встречу.