Елена Антонова – Мистические истории (страница 14)

Внезапно раздался истошный крик и последовавший за ним звон разбившегося стекла, донёсся из общей палаты. Пугающие звуки заставили мужчин синхронно вздрогнуть.

- Мне нужно проверить, все ли в порядке. – Сказал Федор Иосифович, намереваясь узнать о происходящем в его больнице.

Прихватив с собой керосиновую лампу, главврач желал уйти, но полковник в отставке преградил ему путь.

- Нельзя чтобы вы ходили в одиночку! Так с вами будет легко справиться, ведь вы не знаете на что способно это исчадие ада. – Выступил вперед Дёмин. – Кто-то должен пойти с вами.

- Я пойду, а вы останьтесь с Ариной. – Вызвался Герман, пояснив свое решение. – Палата защищена, и вампир не подступится близко, к тому же у вас имеется сабля.

Дёмин кивнул и их бравый квартет распался на два дуэта: двое покинули палату, а двое остались охранять спящую жертву.

Освещая себе путь лампой, Перельман и Ларионов вошли в общую палату и увидели, как до смерти перепуганные пациенты, сгруппировались в одну кучу и, прижавшись друг другу в самом дальнем углу палаты, тихонько мычали, указывая на окно.

- Что случилось? – Рявкнул на них главврач, который сам уже был на взводе.

Пациенты молчали, словно проглотили языки и, чтобы выяснить о произошедшем, Перельману самому пришлось подойти к разбитому окну, в котором отсутствовала защитная железная решетка.

Выглянув из окна и, сопротивляясь хлеставшему ливню, подгоняемому ветром, он увидел в свете сверкающих молний, как два его санитара, которых он оставил дежурить в эту ночь в общей палате, лежали на земле мертвые. Оба сотрудника были придавлены тяжелой оконной решеткой, а на их лицах застыло выражение ужаса, которое они увидели в последний миг своей жизни.

Чертыхнувшись и, с лицом, выражающим полное недоумение, профессор обернулся к Герману. Он медленно стянул с головы белую шапочку, промокшую до нитки, и вытер ей свое омраченное скорбью мокрое лицо.

Герман не понимал, что случилось, поэтому, чтобы утолить свое любопытство, он мельком выглянул из окна.

- Господь, всемогущий! – С тревогой из него вырвалось выражение, которое так часто он слышал от своей бабушки, что вставляла его каждый раз, когда творилось что-либо из ряда вон выходящее.

Разбушевавшийся еще сильнее ветер, заставил ветви деревьев ударить по другим окнам этой палаты, что и они разлетелись в дребезги.

Перельман схватился за голову, его одолевали беспокойства о том, что ему теперь делать: как сообщить родным санитаров о их кончине и, что делать в первую очередь, но голос молодого помощника вернул его из мира размышлений в реальность.

- Федор Иосифович, им уже не помочь. Арина! Нам нужно поспешать к ней. Пойдемте! – Герман потянул главврача за рукав.

Мужчина посмотрел на Ларионова и согласно кивнув головой, поддался его приказу.

Путь этих двоих до палаты сто тринадцать резко сокращался и, когда, до цели оставалось всего пару шагов, оба мужчины почувствовали сковывающий их страх, словно в палате было что-то весьма зловещее, что заставляло кожу покрываться пупырышками, волосы шевелиться, а желание идти туда улетучиться.

- Григорий Осипович, вы там? – Позвал Герман полковника, но никто ему не ответил.

Ларионов напрягся, предчувствуя что-то нехорошее. В палате что-то шелестело.

- Григорий Осипович, это вы? – Глотая слюну и пытаясь побороть страх, вновь спросил парень.

Шелест в палате прекратился. Внезапно оттуда выскочил кто-то лохматый, держа в охапке кресты и вязанки чеснока, и с истерическим смехом молниеносно пронесся мимо мужчин, что те не смогли даже среагировать. Этот кто-то задел керосиновую лампу, что была в руках у Перельмана и опрокинул ее, заставив единственны источник света исчезнуть. Двое мужчин погрузились в кромешную тьму и, если бы не небесные вспышки, то они бы не смогли отыскать заветный дверной проход.

Судя по отвратительному запаху затхлого белья и мочи, Герман понял, что из палаты Арины выбежал Жан, про которого все так охотно забыли. Молодой человек рванул вперед и, в проблеске молний увидел, как на полу из палаты торчит что-то блестящее. Он понял, что это было острие сабли Дёмина и раз, сам мужчина и его помощник не отзывались, значит случилось что-то очень плохое.

Превозмогая страх и тяжесть, сковывающую его тело, Герман вбежал в палату и увидел, как в частых мерцаниях молнии, осветились два тела на полу. Парень перевел свой испуганный взгляд на кровать Арины. Койка была пуста, а чеснок и религиозные атрибуту, вместе с узелками куда-то подевались. Герман быстро сопоставил все детали и понял, что причиной исчезновения вампирских ловушек стал сумасшедший цыган, расчистивший своему хозяину путь. Ларионов мысленно укорил себя за то, что позволил этому случиться и не дал санитарам избить Жана до полусмерти, что обездвижило его на долгое время и сейчас бы он со своими компаньонами не был бы в такой затруднительном положении.

Герман наклонился к лежащему на полу Дёмину и его помощнику Аркадию. Приложив два пальца к их шее и нащупав пульс, он убедился, что мужчины живы, но находятся без сознания.

- Они мертвы? – Поинтересовался дрожащим голосом главврач, вошедший следом за молодым психиатром.

- Нет. Скорее всего Жан их оглушил. – Ответил молодой человек, нащупавший рядом с камердинером Дёмина металлический прут от оконной решетки.

Внезапно на мужчин стала наваливаться вязкая усталость, желающая погрузить их в сон. В помещении как-то резко помрачнело и оба психиатра сообразили, что их состояние изменилось, как только они пересекли порог палаты, но из-за потрясения эти ощущения немного запоздали.

В этот момент слабый женский стон, раздавшийся из угла, заставил мужчин обратить свое внимание к месту звука. Две пары выпученных от страха глаз уставились в кромешную тьму самого темного угла, где не возможно было что-либо разглядеть. Даже свет молнии не мог осветить этот угол, который скрывал в себе источник сонливости и зла. На лбах Перельмана и Ларионова моментально выступили капельки холодного пота, а в желудках их словно бы колыхался студень, остужающий их изнутри.

- Он здесь. – Еле слышным шепотом, сказал Герман своему старшему наставнику и, осторожно полез в карман своего белого халата, дабы вытащить оттуда небольшую освященную в церкви иконку.

Перельман последовал примеру своего младшего сотрудника.

Федор Иосифович, отгоняющий тяжесть сновидения с помощью иконы святой троицы, покрылся мурашками, а его рыжие волосы приподнялись на затылке.

Реакция того, кто скрывался во тьме угла последовала молниеносно. Послышался шелест плаща, и черная высокая фигура отделилась от черноты стены и выплыла в центр палаты, освещаемая бликами молний.

Медленно вурдалак открыл свои светящиеся рубиновым светом глаза и издал звук, напоминающий тяжелый зловещий вздох, от которого кожа мужчин стала деревяной.

Сонливость отступила благодаря оберегам, но это было ни то оружие, что могло уничтожить властелина тьмы, поэтому, мужчины озаботились о осиновых кольях, и крепче сжали их в своих кулаках.

Вампир, глядящий горящими глазами, оскалил свои волчьи клыки и зашипел подобно змее.

Ларионов, борясь с чувством страха, помыслил: «нужно действовать!». Он бросился на ночного гостя, словно защищаясь щитом, держа перед собой крест, а в место меча - осиновый кол.

- Чего же вы, Перельман? Окружайте его! – Рявкнул смелый юноша, призывая главврача на помощь.

Вампир, понявший, что его пытаются отправить на вечный покой и разлучить с возлюбленной, рассвирепел. Его глубоко посаженные глаза блеснули адским пламенем еще ярче, а его клыки оголились в оскале еще шире.

В этот момент Ларионов кинулся на исчадье, не дожидаясь Перельмана, который от страха растерялся и стоял у дверей палаты, как алебастровая статуя: весь белый и обездвиженный.

Вампир с легкостью откинул от себя худенького Ларионова, вступившего в открытую атаку, и тот ударился об стену, но остался в сознании. После, ночной гость моментально оказался у остолбеневшего в дверях мужчины в белом халате, и своей твердой рукой, с невероятно длинными бледными пальцами с желтыми ногтями, ухватил Перельмана за шею и сдавил ее, готовый тут же переломить, как хрупкий сук. Осиновый кол, внезапно пронзивший его спину, не дал ему этого сделать.

Своим острием колышек резко вошел между ребер живого мертвеца, но, к сожалению, не достиг своей цели. Герман успевший подойти со спины и ударить, промахнулся и даже не задел сердце кровопийцы, за то, заставил выпустить из своей стальной хватки сдавленную шею профессора.

Раненный вампир взревел, как неистовый дикий зверь и отшвырнул от себя обоих мужчин с их оружием. Перепуганный до чертиков Перельман, огненные волосы которого окрасились в белый, с хрипом и жадностью стал хватать воздух и тереть свою шею, посиневшую от отпечатков пальцев вампира. Ларионов, дважды ударившийся головой о стену тоже приходил в себя, лежа у дверей палаты и шаря по полу в поисках какого-либо оружия, вместо своего, что он потерял в схватке.

Носферату, раненный и угнетенный, протянул свои длинные корявые пальцы к самому темному углу палаты, где он оставил Арину перед схваткой, и взмолился таким лилейным голосом, что даже мужчины, готовившиеся к новому раунду, прониклись к душегубу состраданием и поддались на его чарующий призыв, замешкались в своем желании одолеть чудовище.