Елена Антонова – Мистические истории (страница 11)

- Конечно, голубчик, если только тебе удастся вытащить его из-под кровати. – Взмахнул рукой главврач, жестом показывая, что дает ему все карты в руки, чтобы его протеже смог лично убедиться в уникальности новоприбывшего пациента.

- В каком смысле?

- Самом прямом. – Ответил Перельман, приподняв брови и держа руки за спиной. – Пациент забился под кровать и не желает оттуда выползать, отказываясь от еды и питья, и что-то бормочет себе под нос.

- А вы осмотрели его шею?

- Да, но там нет никаких следов. Похоже, что это просто временное помешательство на фоне алкогольного делирия... проще говоря, белая горячка. Пациент злоупотреблял горячительными напитками и его накрыло. Обычный случай. – Заключил профессор, разведя руки в сторону.

- Возможно вы правы и это лишь белая горячка, но я хотел бы сам в этом убедиться.

Герман поблагодарил своего наставника за предоставленные ему полномочия и отправился в общую палату, представляющую из себя подобие казармы, где одиночные койки были тесно расставлены по всей площади просторного помещения, разделенные между собой лишь узеньким проходом.

Молодой психиатр прошел по холлу мимо пациентов, занимающимися своими обычными делами, болезни которых проходили в вялотекущей форме, и целенаправленно вошел в общую спальню. Ларионов нагнулся и посмотрел под кроватями. Под одной из коек он увидел в дальнем углу темную тушку. Мужчина подошел поближе к скрывавшемуся в тени пациенту, который к моменту его прихода успокоился и лежал не шевелясь, уткнувшись головой в стену.

- Вы Жан? - Задал вопрос Герман, и пытаясь выманить пациента из-под кровати, сообщил спокойным уверенным голосом. - Можете выбираться из своего убежища, здесь опасность вам не грозит.

Под койкой послышалось шуршание и изрядно пропитый голос с небольшим акцентом ответил:

- Я вовсе не боюсь.

- Чего же вы тогда прячетесь, раз не боитесь? – Поинтересовался Ларионов.

- Мой господин приказал мне забиться в щель и не высовываться.

Молодому специалисту стало любопытно вдвойне, особенно посмотреть на пациента, словно он был дрессированной цирковой обезьянкой, которая приковывала к себе внимание зрителей. Тогда Герман сам присел на пол и заглянул под больничную кровать. В нос ему ударил резкий запах грязного белья и мочи, но вот запаха перегара он не учуял, а значит пациент был трезв, как стеклышко и относительно вменяем. Ларионов поборол свою брезгливость и продолжил осторожно расспрашивать цыгана, что лежал к нему спиной, скрывая свое лицо.

- Кто ваш хозяин? Как его зовут?

Пациент тихонечко всхлипнул и ответил таким жалостливым тоном, что вызвал у будущего психиатра сострадание к своей жалкой персоне:

- Кх, я не знаю…

- Вы не знаете, как зовут вашего хозяина, Жан?

- Хм, да-а-а. – Протянул цыган. – У нас называют его «Стригой».

Только от упоминания одного этого слова у юнца засосало под ложечкой, ведь он знал, что оно значит, но желание узнать о существе по-подробнее, заставило его говорить дальше:

- Что это значит?

- Это значит «Дитя Ночи» - живой мертвец. – Ответил трясущийся от страха мужчина, так и не повернувшись к своему собеседнику.

По позвоночнику Германа пробежала стайка мурашек, оставляя после себя некомфортное ощущения. Молодой мужчина нутром почувствовал, что история нищего цыгана, как и предполагал Перельман, как-то связана с Ариной, по крайней мере из-за того, что в рассказе фигурировал живой мертвец, который мог оказаться одним и тем же персонажем.

- Ты видел его? Как он выглядит? – Более заинтересованно спросил Ларионов.

- Как хладный труп с заостренными конечностями, а зубы его, как у животного… - Из-за того, что голос рассказчика менял тональность, история его наводила все больше жути на слушателя.

Сердцебиение Германа участилось. В предвкушении рассказа, он неосознанно подался к повествующему цыгану, потянувшись вперед. В этот момент Жан молниеносно обернулся, показав свое пропитое смуглое, заросшее черной порослью лицо, обрамленное черными спутанными волосами, с беззубым, широко открытым ртом. Блистая в темноте своими выпученными на выкате глазами, он напугал интерна не на шутку.

Ларионов резко отстранился, но его побег остановила соседняя кровать, о которую он ударился своей спиной, как о барьер, и не смог дальше двигаться.

Цыган лет сорока пяти на вид продолжал говорить, не обращая внимание на испуг молодого врача:

- Глаза хозяина горят во тьме, как у волка, а силы у него в руках столько, что может переломить хребет одним махом. – Говорил Жан, подкрепляя свой рассказ жестами и экспрессией по средством пантомимы. – Двигается он подобно ветру: иногда плывет по воздуху плавно, точно лодка на воде, без шороха и колебаний, а иногда проносится как вихрь... и он не отбрасывает тени…

В целом новый пациент выглядел обезумевшим, особенно, когда выпучивал черные глаза с пожелтевшими белками, что наводило на неопытного психиатра еще больше страха, но он так же смог распознать во взгляде Жана едва различимый проблеск разума, что говорило о мужчине, говорящем с акцентом, что он не до конца сошел с ума.

Для Германа, который понял, что для него опасности от кутилы не исходит, немного успокоился, но сердце по-прежнему колотилось в его груди быстро и гулко, а вот в отличии сердечной мышцы, его разуму все стало очевидно - забулдыга-цыган рассказывал о настоящем вампире.

Сглотнув слюну, Ларионов осмелился вновь возобновить опрос неряшливого голодранца, коим являлся Жан, о чем свидетельствовала его потрепанная одежонка и неухоженный одичалый вид.

- Вампир пил твою кровь? Позволишь осмотреть мне твою шею? Я хочу помочь и избавить тебя от навязчивых мыслей.

Черное из-за употребления алкоголя лицо, нахмурилось.

- Нет. Хозяин не кусал меня. Он сказал, что моя кровь грязная и зловонная. Он сам напоил меня своей кровью, чтобы я стал его рабом. – Заскулил мужчина, скривив свое и без того непривлекательное лицо.

- Для чего он сделал тебя своим рабом? – Не унимался ординатор, осторожно подкрадывающийся к разгадке тайны.

- Чтобы я исполнил его приказ.

- Какой приказ?

Цыган перестал всхлипывать и растянул свое лицо в безумной улыбке.

- Эво, ну этого я вам не расскажу, доктор - мозгоправ. – Засмеялся Жан, раскусивший Ларионова. – Мне не велено говорить.

- Это тебе твой хозяин не велел говорить? – Надавил на допрашиваемого Герман.

- Да. Хозяин строго-настрого запретил мне болтать, особенно господину мозгоправу.

У Ларионова перехватило дыхание, но справившись с тревогой, он продолжил осыпать новоприбывшего пациента вопросами.

- И что будет, если ты все же расскажешь мне? – Поинтересовался молодой психиатр, стараясь как можно больше выудить информации у цыгана.

- Нет, - усмехнулся Жан, - я не расскажу!

- Но все же, что будет? Он накажет тебя? – Внимательно наблюдая за реакцией, вопрошал юнец с усиками.

Цыган состроил лицо полное страха.

- Нет, мне нельзя! – Выкрикнул он обезумев. – Нет! Хозяин убьет меня!

Жан в мгновение оказался с Германом, вцепившись ему в ворот халата и выпучив глаза еще больше, он, перед самым лицом молодого психиатра скрежетал челюстью, в которой не доставало пяти зубов, и, охваченный ужасом, закричал во все охрипшее горло:

- Он выдерет из меня хребет и оросит моей кровью землю! Мою жену он лишит глаз, а детей, всех до единого отдаст на съедение упырям! – Верещал сошедший с ума мужчина.

На крики, расталкивая пациентов-зевак, в палату вломились санитары. Они быстро оторвали обезумившего цыгана от Ларионова, который остолбенев от шока, не мог вырваться из мертвой хватки алкоголика.

Санитары стали колотить безумца своими деревянными палками, пока тот, плача от боли, не сжался в комок на полу, прикрывая голову грязными пятернями и молил своих надзирателей прекратить побои.

- Хватит бить его. Он ничего не сделал! – Остановил санитаров Герман строгим надрывистым приказом.

- Но у вас кровь на халате? – Сообщил ему один из сотрудников с дубинкой.

- Нет, я не ранен. Должно быть это не моя, а он вымазал меня, когда хватал. – Оправдывал он пациента.

Посмотрев на жалкого скулящего Жана, Ларионов убедился, что на его одежде действительно была не его кровь, а пациента, т.к. на кончиках пальцев напавшего цыгана, до крови были стерты ногти. Молодой врач предположил, что цыган ковырял пальцами что-либо и оказался прав. Когда он отодвинул от стены железную койку, под которой прятался Жан, то увидел, что побеленная стенка была исцарапана кровавыми рисунками черепа с острыми клыками.

- Зачем ты испортил стену? – Спросил взбудораженный Герман у всхлипывающего мужчины в поношенной одежде.

Жан среагировал и, взглянув на собственное творение, расплылся в любовной улыбке.

- Хо-зя-ин! – С мольбой и несмело он протянул руки к изображению.

- Это он тебе сказал так сделать?

Цыган отрицательно покрутил головой.

- Я не умею писать, поэтому накарябал, как мог.

Ларионову подумалось о том, что перед ним рьяный представитель, страдающий фанатизмом, который желает, чтобы объект его поклонения - его кумир всегда и везде был с ним. Такие проблемы обычно встречались у религиозных людей, что не могли разделять грань веры и погружались в религию так глубоко, что сходили с ума и даже убивали себя и свои семьи перед страхом ссудного дня, который по всем признакам должен был быть совсем скоро, но так никогда и не наступал. Жан так же был готов выполнить все, что прикажет его таинственный хозяин и, если бы вампир потребовал ему убить себя, этот пропивший мозги цыган, со сто процентной вероятностью, подчинился бы, ведь страх перед ночным существом был гораздо сильнее, чем желание жить.