Елена Амеличева – Неугомонная травница, или От любви лекарства нет (страница 32)

Глаза снова полыхнули алым. А я думал, мне в забытьи привиделось. Вопящая женщина упала на землю и затихла. Подол задрался, оголив залитые кровью ноги.

— Кто ты? — спросил, когда взгляд певучей обратился ко мне.

— Та, что вытащила тебя с того светаааа, — бросила и уточнила, склонив голову на бок, — или против ты? Тогда обрааатно отнесууу на берееег, по голове камнем треснууу и сгниешь тааам!

— Я очень даже за, — пробормотал, нутром ощущая, что это не пустая угроза. — Спасибо вам.

— Спасибо нооочью не сооогрееет, — усмехнулась и отошла к очагу. — Садись, коли пришееел, вечеряяять будем. — Не глядя на постанывающую в беспамятстве женщину, взяла с земли миски, шлепнула на них мясо из котла над огнем, одну поставила в сторону и вгрызлась в свою часть.

— Благодарю, — сел рядом, на прогретую огнем землю, и последовал ее примеру. — Как зовут-то вас?

— Не выыыкай, — зыркнула в мою сторону, напоминая дикое животное, готовое перегрызть кому угодно глотку, чтобы защитить свой ужин. — Таааис я. Ведунья, знахарка. Ну или, как в деревне кличут, — она усмехнулась, — ведьма.

— А я Себастьян, — представился в ответ.

— Помнишь имя своеее? — пытливо глянула в лицо. — Что еще память сохранилаааа?

— Мало что, — пробормотал, пытаясь разворошить воспоминания. — Бурю, корабль, в воде себя помню. Потом вспышку в затылке и тьму.

— Хорошо, — она удовлетворенно кивнула.

— Чего же хорошего? — спину продрал холодок. — Но память вернется, наверное. Это просто последствия травмы головы. Амнезия. — Постарался успокоить сам себя и подивился, откуда все это вылезло.

— Слова-то какие ууумные разумееееешь, — Таис размахнулась и кинула кость в темноту.

Там тотчас зажглись зеленые пятна глаз. Ворчание, визг, громкое рычание, потом треск костей, легко ломающихся на сильных челюстях.

Глава 45

Сон

— Это что… — ахнул я. — Волки?

— Защитники это мооои, — ведунья улыбнулась. — Никогооо сюда не пуууустят. И кого надо, не выпууустят.

— О чем вы… то есть, ты?

— Козы у меня, видаааал ведь, — вытерла руки о траву. — Чтобы никто не позарился, защииита нужнаааа. Вот они и трууудятся, — кивнула на тьму. — Давай кость, — взяла ее у меня и отшвырнула туда же. — А теперь спать ступай, чего полуночничаешь?

— Так выспался уже.

— Болезнь сноооом ухоооодит, — упрямо вздернула нос. — Ступай, говорю, живо. И вон там склянка стоит, — указала на топчан. — Бери и пей по чуть-чуть, как жажда одолеет. К утру чтоб пустой была, проверю.

Подхватил склянку и вернулся в сарай. Улегся на тюфяк и сделал глоток.

— Зверобой, — сами по себе проговорили губы, когда внутрь скользнул горький отвар.

Откуда я это знаю?

Додумать не успел, сморило моментально. Едва успев пробку вставить обратно в емкость пробку, рухнул на постель и уснул.

Утром меня разбудил звонкий звук струй, ударяющих в ведро.

— Пеей, — Таис поднесла мне чашку молока. — И давай повязкууу сменю.

Она захлопотала надо мной, сняла ткань с головы, чем-то промыла рану, наложила вонючую субстанцию и снова перевязала.

— Хорошо все, на попрааавку идешь, — довольно кивнула, закончив.

— Спасибо. Вспомнить бы еще, кто я и откуда, — пробормотал в ответ.

— Зааачем? — нахмурилась. — Жизнь тебе второоой раз дали, так живиии.

— Я хочу вспомнить, — скрипнул зубами — внутри разлилась ярость.

— Дурак, — прошипела ведунья и, подхватив ведра и сумку, зашагала прочь.

Я остался один с козами, сам чувствуя себя козлом. Но чем обидел ее? Почему девушку так злит мое желание снова стать самим собой? Странно все это, очень странно.

Ответ стал ясен через несколько дней, когда ночью проснулся от того, что по телу ползали чьи-то руки. Промычал недовольно, не желая терять сон, в котором на меня смотрела рыжеволосая красавица. Она улыбалась, что-то говорила, но я не слышал ни слова. Девушка хмурилась, вглядывалась в мое лицо, будто хотела что-то там увидеть, хмурилась.

А мне просто было хорошо. Смотрел на нее, чувствуя, как все внутри дрожит от благости. Нет, не так. Я любовался ею. Каждой линией лица, тенью на нем от пушистых ресниц, нежных губок, что так тянули к себе, навевая нескромные желания. Хотелось притянуть красавицу к себе, накрыть наглым поцелуем ротик, раскрыть его, как цветок, срывая запретную негу.

После будет оплеуха, и так ясно. Тяжелая, хлесткая — так, чтобы в голове загудело, а перед глазами почернело. Заслуженная пощечина. Но не жалко. Потому что единственное, чего хочется, чтобы этот поцелуй повторился.

Я потянулся к ней, но ощущение чужих рук на теле — настойчивых, жадных, бесцеремонных — все испортило. Рыжеволосая девушка развеялась, как дым, и я проснулся.

— Что ты?.. — удивленно пробормотал, увидев нависающую надо мной Таис.

— Догадааайся, — мурлыкнула томно. — В себя пришеееел, на ласки гооодный, — принялась ластиться, поглаживая, где нельзя.

— Остынь, — снял ее с себя и усадил рядом.

— Что не так? — нахмурилась. — Ты свобоооден, жив и ты мужчииина. Или я не милааа тебеее?

Встала и мигом скинула балахон.

— Разве плоха? — подбоченилась бесстыдно, практически заставляя меня любоваться темными выпуклыми сосками, тонкой талией и белым треугольником между ног. — Что не таааак?

— Я не помню ничего, вот что не так, — отвел взгляд от голого женского тела, которое не могло не взволновать, так уж устроен мужчина.

— Это тут причем?

— При том, что я могу быть женат, например, — выпалил, встав и отвернувшись.

— Мне до того дела неееет, — Таис снова пошла в атаку, прильнула со спины, обвила руками.

— А мне есть! — сбросил их, ползущие вниз, с талии.

— Не мужик, а деееевственница какая-то, — пробурчала ведунья. — Я же удовоооольствие предлаааагаю, а не всю жизнь вместе провести. Тебя же ко мне тяяянет, чууувствую, — в голосе прозвучало довольство.

— Ничего не будет, оденься, — буркнул и, подхватив балахон, кинул ей в руки.

— Знала бы, что такооой ты, так и спасать бы не стааала! — выпалила она и умчалась.

За все приходится платить. Усмехнулся и лег обратно на тюфяк. Не думал только, что за спасение потребуют отрабатывать натурой. Ладно, я же не раб ее, в самом деле. Смирится, никуда не денется.

Закрыл глаза, вспоминая рыжеволосую девушку из сна. Кто она такая? Красивая до одури, за такой пойдешь на край света, не думая. Послушным псом сядешь у ее двери и будешь выть ночами, умоляя жестокую возлюбленную сжалиться, впустить в свой дом и в свою жизнь.

Заворочался, не в силах найти себе места. Кто эта девушка? Я знал ее в прошлом? Или она просто сон, морок, навеянный разумом, красивое сновидение? Как же хочется вспомнить! Ведь без этого от меня остался лишь остов, как от сгнившего дерева, у которого внутри труха. Лишь со стороны кажется, что это все еще крепкий дуб, способный добротно простоять на земле несколько сотен лет. А на деле дерево уже доживает последние дни и ближайшая буря, ударив в него упругим порывом ветра, развалит когда-то могучего великана на жалкие останки, от которых заботливо-равнодушное время тоже вскоре следов не оставит.

Прикрыл глаза, надеясь вернуть сон. Ну же, красавица, приди снова. Черта с два! Сна ни в одном глазу, как назло. Слишком много спал в последнее время, видимо. Протяжно выдохнул, потянулся за склянкой со зверобоем. Открыл, поднес ко рту.

А потом просто вылил все это в землю, повинуясь какому-то внутреннему побуждению.

Глава 46

Ужин

Марьяна

— Месяц прошел, — сказал Десмонд, после стука войдя в лабораторию, что подарил мне.

— Что? — рассеянно посмотрела на него, убавив огонь в горелке под стеклянной колбой, где выпаривалась паста для мази от кашля нашему капитану.

Он до сих пор «дохал» по словам Марты так, что домик, где его поселили, подпрыгивал.

— Месяц траура прошел, — пояснил демон, подойдя ближе. — У нас принято после этого устраивать праздничный ужин, в честь начала новой жизни.

— Интересная традиция, — отозвалась дипломатично, зорко следя за зеленой массой.

Папа учил меня, что главное — не упустить момент. Чуть прошляпишь и все, паста перегреется и утратит полезные свойства. Надо успеть снять ее с огня в тот единственный момент, когда она на пике силы. Всему свое время, это правильно.