Елена Амеличева – Неугомонная травница, или От любви лекарства нет (страница 34)
— Этого не моооожет быть! — глаза полыхнули алым.
— Почему? — прошептал, и без того догадываясь. — Что ты давала мне? Говори? Чем опоила?
— Думаешь, легкоооо жить одной? — она невидящим взглядом уставилась в лесную чащу. — Женщине сииильное плечо нужно. Мужчинаааа. Чтобы деееети пошли. Чтобы сееемья. Понимааааешь?
— Может, она у меня уже есть. Может, ждут меня где-то? Жена, дети.
— Уже не ждууут.
— Что?
— Похорониииили тебя, — она усмехнулась. — А жена твоя с дееемоном живет. Уж и забыла о супруууужнике, сгинувшем в бууурю. Все в деревне о том говоряяяят. Свадьбу ждууут. Скоро рыыыжая твоя, с которой во сне милуууешься, миледи Мааалденр станет!
— Не бывать этому! — я вскочил, сжав кулаки. — Где она, говори⁈
Перед глазами замелькали картинки. Цветущая улочка, ручеек, по которому бежит, перепрыгивая через камни булыжной мостовой, бумажный кораблик. И она — моя любимая, яркая, юная, беспечно красивая Леди Весна. Мари! Та, у которой самые сладкие губки. Самые нежные объятия. Моя жена Мари Ландонье!
— Где моя Мари, говори⁈ — подался к девушке, сверля взглядом.
— Значит, все-таки настояяящая любоооовь, — пропела Таис, с тоской вглядываясь в мое лицо. — Жааааль. Иди, — кивнула на чащу. Такой ты мне неее нужен. Никакая ворожба против любви истинной не влаааастна — горестно покачала головой. — И что же тааак не везет мне с мужикааами, а? — поднялась, ткнула рукой в ту сторону, куда катилось солнце. — Ступааай к демонам. Там помеееестье, просииии поооомощи у них.
— Спасибо тебе за спасение, — несмотря на злость, все же нашел силы поблагодарить ту, что спасла мою жизнь — пусть и рассчитывала, что я посвящу оставшиеся годы ей.
— Провааааливай, — дернула плечиком. — Не делала добраааа, не стооооило и наааачинать! — и зашагала прочь.
Хлопнула дверь хижины — громко, зло, выдавая растрепанные чувства хозяйки.
Имеет право сердиться. Но хоть и спасла мою жизнь, рабом ее это меня не делает. Плохо девушке одной в лесу, понимаю. Но насильно мил не будешь, как ни старайся. Счастье, скроенное обманом, все равно расползется по шву, упадет к ногам и окажешься голым, открытым всем ветрам и поруганиям, по-другому не бывает.
— Держи, — Таис вышла из хижины и кинула мне что-то.
Поймал, посмотрел на пузырек, в котором переливалась золотая жидкость.
— Яд? — спросил с усмешкой.
— Дураааак, — фыркнула устало. — Выпьешь — вспооомнишь, — буркнула и вернулась в хижину, напоследок пообещав, — волки не троооонут, иди.
Я встал. Да, пора идти.
Вернее, возвращаться.
Глава 48
Живой
Верные стражи Таис встретили меня у чащи. Помедлил, глядя на стаю, но потом стиснул зубы и зашагал вперед. Волки двинулись следом, пристальными взглядами прожигая дыры в спине. Теперь понимаю, как чувствует себя олень, когда его загоняют эти серые санитары леса. Зыркая на них, поднял с земли увесистую палку и ускорился, торопясь за солнцем, что еще не село.
Шел долго. Даже волкам, кажется, наскучило меня сопровождать. Сначала откололись одни, потом другие. Вскоре «на хвосте» остался лишь черный — самый упрямый и, похоже, вожак.
— И чего тебе надо? — прошипел я, глядя на него. — Иди по своим делам, ужин ищи.
Не успел сказать, как нога угодила в какую-то ямку, тело полетело вперед. Приземлился на буро-ржавый мох. Ладони обожгло. Ругаясь, скатился в сторону, посмотрел на покрасневшие руки. Что за трава такая, жжется, будто огонь. Поднял пузырек, что дала Таис. Пить, не пить? Она явно не из самых добрых девушек. Да и не бывает ласковых бывших. Не знаю, откуда, но чую, что мне такие не встречались в жизни.
С другой стороны…
Пробка с чмоканьем вышла из горлышка. Понюхал. В голове тут же пронесся вихрь картинок. Рассмотреть ничего не успел. Пить! Решил и вылил содержимое в рот. Замер, ожидая приговора судьбы.
Секунду ощущал только, как сильно бьется сердце в груди, молотком отбивая каждый миг. А потом…
В меня будто полилась разом вся жизнь — с первого вдоха до той вспышки после того, как ударился головой в воде. Запахи, вкусы, ощущения, мысли. Я стал кожаной флягой, которую вмиг наполнили до отказа — еще чуть-чуть и мимо потечет!
Когда все стихло, вокруг уже было темно. Волк сидел напротив и, склонив голову на бок, внимательно разглядывал. Когда я встал, он потерял ко мне интерес и потрусил в чащу. Скоро оттуда раздался его зов, а потом и ответ стаи.
Хорошо, когда не один. Я улыбнулся. Мне тоже надо к моим — к Мари, к Габриэлю, к детям. Я даже по подлому бельчонку соскучился безумно! Ведь каждому нужна его стая!
Лес кончился внезапно. В прямом смысле. Земля просто пропала из-под ног. Я шагнул в пустоту, запоздало сообразив, что надо было внимательнее смотреть, куда иду. Теперь же было поздно. Я колбаской несся вниз по склону, собирая все выступающие корни деревьев и молясь о том, чтобы не убиться насмерть о какой-нибудь валун. Было бы обидно умереть в шаге от Мари.
Но в итоге шлепнулся в воду, как лягуха. Выполз, матеря свою тупость и стоная от боли — на теле, наверное, места живого не осталось. Вернется к Мари синий муж. Вот уж она поиздевается, вдоволь!
Но надо торопиться. Таис что-то про демона говорила, который на мою жену виды имеет. Надо объяснить рогатому, что ему там ловить нечего!
Увидев вдали замок, зашагал к нему. Наверное, там этот копытный обитает. Неплохую домину себе отгрохал, должен признать. Хмыкнул с завистью — пока шел, жилье демона лишь увеличивалось в размерах. Ну и пусть, тем моя Мари ближе!
— Откройте! — остановился у ворот, которые и войску не снести. — Открывайте!
— Чего бузишь? — в открывшуюся щелку буркнул кто-то из разбуженных мной стражников. — Ночь на дворе. Пшел вон!
— Я муж Мари Ландонье, зовите ее!
— Да кто там смелый такой? — раздался второй голос. — На пику ща насажу, муж!
— Зовите Мари, говорю!
— Я те ща позову — по морде! — рассвирепел первый.
Лязгнули запоры. Мне тут же прилетело кулаком в челюсть. Подняв, мужики втащили во двор — наверное, рады были размяться.
— Позовите… — задохнулся от удара по ребрам. — Мари!
— Ишь, упорный какой! — удивился один из стражников и замахнулся вновь, но ночь прорезал женский вскрик.
— Не трогайте его! — к нам подлетела…
— Марта! — выдохнул я, с трудом растянув разбитые губы в улыбку.
— Да неужто это вы, Себастьян? — она упала передо мной на колени. — Что же вы наделали, аспиды окаянные! — вскочив, обрушилась на моих обидчиков. — Я все милорду Малденру расскажу, ироды!
— Где… Мари? — попытался снова привлечь ее внимание.
— Несите его в дом, живо! — прикрикнула она и унеслась прочь.
— Ты не серчай, парень, — мужики подхватили меня под руки. — Мы ж это, не знали. Думали, бродяжка ты, налакался эля в деревенской таверне, вот и принялся бузить.
В теле взвилась боль. Но на нее было плевать — потому что увидел ее, мою Мари. Замерев на лестнице, ахнула, глядя на меня, висевшего на руках у стражников. Кубарем скатилась к нам, вгляделась в лицо, словно еще не верила, что это и в самом деле я. Потом разрыдалась и обняла — так крепко, что все синяки на теле завопили разом.
Но на это тоже было плевать — ведь в душе расцвело счастье. То, которое она поселила во мне. Моя неугомонная, страстная, нежная, порой невыносимо упрямая и несмотря ни на что такая любимая!
— Я в океане не пошел на дно, но в твоих слезах точно утону, — пошутил неуклюже, чуть отстранившись, чтобы видеть ее лицо.
— Как ты?.. Где?.. Так долго! — выдохнула разом, все еще плача.
— Все расскажу, милая, только давай уже присядем, ноги не держат.
— Да, конечно, — поднырнула под мою руку и повела к лестнице. — Я ведь тебя похоронила, Себастьян!
— Думала, так просто от меня отделаешься? Ну уж нет, женушка, — шипя от боли, начал подниматься по ступенькам.
— Поговори еще! — пробурчала супруга, помогая. — Стукнула бы, но ты и без того выглядишь как…
— Лучше без сравнений, пожалей мое израненное самолюбие, — облегченно выдохнул, когда она открыла одну из дверей и завела меня внутрь.
— Раздевайся, — велела тут же.
— Я понимаю, супружеского долга много накопилось, но может, сначала вылечишь? — ухмыльнулся, начав стягивать штаны.
— Сначала вымою, — она помогла снять грязную одежду и провела в ванную. — Забирайся, Марта как раз сейчас воды натаскает. — Прикрыла рот ладошкой, плача.
— Что, такой страшный? — я смутился.
— Места ведь живого нет, — прошептала, осторожно коснувшись плеча.