Елена Амеличева – Неугомонная травница, или От любви лекарства нет (страница 26)

Пользуясь моей полнейшей беззащитностью, этот нахал поливал меня на редкость зловонной субстанцией — такой счастливый, будто мешок орехов даром отхватил!

— Ах ты поганец пушистый! — я подскочил, и мститель тут же метнулся по каюте рыжей молнией.

Спасаясь от люлей, нырнул за пазуху к спящей Милли и, высунув наружу наглую морду, посмотрел на меня, явно издеваясь над незадачливым врагом.

— Вот гад, — пробормотал я, встав.

Нашел таз, кувшин с водой и умылся. Лучше не стало, если честно, но уж как есть. А теперь надо найти жену — интуиция подсказывает, что ее одну надолго оставлять нельзя, приключения ведь не дремлют.

Я вышел из каюты как раз вовремя, чтобы подоспеть Мари на помощь. В итоге оказалось, что у нас уже двое детей, Эллиот и Вивиан. Как, однако, быстро растет семья, прямо на глазах увеличивается. А вот вопрос с супружеским долгом так и остается в подвешенном состоянии. Интересно, это сугубо мне с моим невезением с женским полом так редкостно фартит, или это участь всех семейных мужчин?

Хотя спрашивать бесполезно, жестокая супруга вряд ли удостоит ответом. Подзатыльником — всегда пожалуйста, не сомневаюсь. А вот чем-то более приятным вряд ли. Но ничего, подожду. Как говорила наша с Габриэлем мама, терпение — добродетель. Хотя именно добродетели во мне остается все меньше. Все мысли заняты греховными помыслами. Но ведь так и должно быть у молодожена, не так ли?

Глава 36

Время

— Кря-кря-кря! — Бякен с важным видом прогуливался по палубе, как степенный дородный джентльмен, только добротного костюма и котелка не хватало.

Зловредный бельчонок прыгал по верхам, время от времени кося на меня глазом-бусинкой. И когда уже этот злопамятный угомонится? Шерсть на хвосте почти отросла, но Клепе все равно, он затаил обиду — и похоже, надолго.

Следом за зверьем шествовало наше семейство, что росло на глазах. Еще супружеский долг не успел исполнить, а уже куча отпрысков в наличии. Дети подружились. Мой брат был самым старшим, и ему явно нравилось, что к нему постоянно обращаются с вопросами и просят разрешения. Я радовался, видя, что ему стало лучше.

На носу кипела игра в камешки. Наши поспешили туда. Бельчонок спрыгнул к игрокам, обнюхал голыши, которые нужно было кинуть так, чтобы попасть как можно ближе к камешкам соперника, и, удостоверившись, что это не орехи, ускакал.

Мари встала рядом, с улыбкой глядя на азартных ребятишек. Я занял место чуть позади жены и слегка приобнял за талию. Сопротивления не последовало, поэтому немного обнаглел и прижался к ней. Меня влекло к девушке с такой силой, что порой нутро скручивало болью. Понимал, что не надо перегибать, но быть вдали, даже на расстоянии нескольких шагов, было тяжело.

Это пугало. Старался взять себя в руки. Но сердце не желало слушать доводы разума. Оно тянулось к Мари. Все в ней было удовольствием — прижаться, как сейчас, вдохнуть аромат кожи и волос, услышать смешок, сорвавшийся с губ. Я помнил их вкус и жаждал освежить эти воспоминания.

Она держала на расстоянии. Но оно неуклонно сокращалось, чувствовал это. Между нами что-то рождалось — завораживающее, сильное, настоящее. Все остальное меркло на фоне этого чуда, заставляя дыхание замирать на вдохе.

— Они выиграли, — супруга обернулась ко мне, улыбаясь. — Целых три монетки. Ты видел? К концу путешествия малыши станут богачами!

Не видел, другим был занят. Вернее, другой — властвующей над моими думами, затмевающей все остальное. Я влюбился, признаю, утонул в жене, и не желаю другой участи!

— Пройдемся? — она увлекла меня подальше от всех.

Мы неспешно шагали вдоль борта, пока шум игры за нашими спинами не стих. Остался лишь умиротворяющий плеск волн.

— Как мы будем жить дальше, Себастьян? — вдруг спросила Мари, остановившись.

Глаза пытливо уставились в мое лицо.

— Счастливо, надеюсь, — выдохнул и притянул ее к себе.

Отталкивать не стала, позволив нежно поцеловать. Обвила руками шею, прильнула, сводя с ума. Губки раскрылись податливо. Застонал, терзая их все смелее. Надсадный кашель на заднем фоне отметил лишь мельком, наслаждаясь каждым мигом поцелуя. Но супруга прервала его.

Кто там еще хочет быть выброшенным за борт? Недовольно глянул на капитана, что взирал на нас с усмешкой.

— Простите, что мешаю увеличивать ваше семейство, — повинился он. — Рад, что вынужденный брак стал счастливым, так сказать.

Надеюсь, мы на пути к этому. Взбудораженный желаниями, я не нашел, что ему ответить.

— Погода портится, — проворчал морской волк, вглядываясь вдаль.

Горизонт обкладывался тучами, как пухлыми темно-серыми подушками, будто желал защититься от волн, что щетинились колкими взъерошенными гребнями.

— Сезон бурь на носу, — продолжил мужчина. — Раненько в этом году. Думал, успеем проскочить, — пожевал губы, хмурясь. — Но зря, так сказать.

Он снова закашлялся.

— Как вы себя чувствуете? — Мари шагнула к нему. — Лихорадки нет?

— Сносно, спасибо, юная леди, — кивнул. — Старые болячки дают о себе знать.

— Я вам микстуру от кашля сварю, хорошо?

— Я от нее не осчастливлю врагов уходом в мир иной? — хитро прищурился.

— Точно нет, — рассмеялась.

— Тогда буду ждать. А пока продолжу моцион, чтобы не мешать вашему медовому месяцу, — отвесил поклон и пошел дальше по палубе, широко расставляя ноги.

— Не нравится мне его кашель, — пробормотала супруга, глядя вслед.

— А мне все нравится, — выдохнул, снова прижав ее к себе. — Особенно ты!

Поцелуй возобновился. Осталось только мечтать о том, чтобы больше никто нам не мешал!

В каюте было темно — к моей досаде, ведь хотелось видеть Мари во всей красе. Особенно после того, как на пол пышным цветком осело ее платье. Корсет полетел в сторону, сдавшись моим дрожащим рукам. Сумрак одел новобрачную в искус теней, что скользили по пышной груди, чуть обрисовывая тонкую талию.

— Помню те спектакли, что ты разыгрывала перед окном, сводя меня с ума, — шепнул, жадно разглядывая любимую.

— Не было такого! — фыркнула со смехом и, шагнув ко мне, начала расстегивать мою рубашку.

Вот еще, не стоит тратить на это время! Стянул ее с себя, бросил на пол, туда же отправил штаны.

— Какая скорость! — оценила супруга, скользя взглядом по моему телу — бесстыдно, с интересом.

— Люблю тебя, — жарко выдохнул и снова состыковал наши губы — чтобы все изгибы сошлись в единое целое.

Огонь внутри разгорелся так, что к удовольствию добавилась нотка боли, как бывает, когда слегка прикусишь губу — и больно, и сладко одновременно.

Кровать приняла нас, прогнувшись и недовольно скрипя. Я жадно покрывал тело Мари поцелуями, запоминая ее вкус. Ладони скользили по изгибам, покрывая кожу мурашками. Отголоски загнанного в угол разума взывали к совести, но шансов у него не было. Я таял в объятиях любимой женщины и не променял бы это счастье ни на что другое, ни за что!

— Мари… — выдохнул, нависая над ней и вглядываясь в сияющие глаза. — Не должен этого делать, нельзя… — захлебнулся стоном, когда ее ладонь погладила по щеке.

— Замолчи, муж, — шепнула, накрыв пальчиками мои губы. — У нас мало времени, не трать его понапрасну!

Поцеловал ее ладонь, прижался так тесно, как только смог. Взрыв блаженства стер все сомнения. В тот момент я даже не догадывался, как она права — у нас было совсем мало времени.

Глава 37

Шторм

Марьяна

Я не жалела ни о чем. Сопротивляться любви сил не было. Капитуляция стала сладкой, нежной и страстной — о такой можно только мечтать. Себастьян сделал меня счастливой. И даже сейчас, стиснутая его объятиями без возможности пошевелиться, чувствовала, как в сердце цветет любовь. Казалось, теперь так будет всегда.

Улыбаясь, закрыла глаза, чтобы снова нырнуть в сон, но корабль вдруг заскрипел, будто был игрушкой, стиснутой неразумным малышом, грозящим обратить его в кучку щепок. По корпусу прошла волна дрожи. Что такое? Гром долетел издалека, ударился о борт кулаком. Неужели та самая буря, о которой говорил капитан?

— Себастьян, — попробовала разбудить мужа.

— Люблю тебя, — сонно прошептал, не открывая глаз.

— Проснись, — сумела все-таки развернуться к нему лицом.

— Что? — нахмурился, а потом все понял сам, когда небо вновь разразилось гневной тирадой грома.

Волны хлестко ударили судно наотмашь, заставив накрениться.

— Шторм! — супруг поднялся и начал одеваться.

Я последовала его примеру, что оказалось нелегко — нас болтало с такой силой, что даже просто устоять на ногах было проблематично.

Остальные тоже проснулись. Перепуганная Виви заплакала. Мальчишки принялись ее успокаивать.

— Марта, присмотри за детьми, — попросила служанку и, на ходу застегивая крючки на платье, выглянула из каюты, распахнув дверь.

В лицо тут же будто плеснули целый таз ледяной, горько-соленой воды. Следом ослепили молнии. Лишь под гром, что в клочья рвал небеса, увидела снующие по палубе темные фигуры. Матросы что-то громко кричали, пытаясь унять паруса, похожие на хлопающие крылья огромной птицы. Снасти скрипели надсадно, угрожающе — таким звуком, что мое сердце замирало, бешеным ритмом выбивая одно — быть беде!

Дверь захлопнулась, втолкнув меня вместе с пониманием этого обратно в каюту. Угодила прямо в руки Себастьяна, и мы вместе рухнули на пол, покатились колбаской, когда корабль лег — видимо, под натиском бури. Треск оглушил, ударив по ушам. Я уже даже не понимала, судно это или мои собственные кости.