Елена Амеличева – Неугомонная травница, или От любви лекарства нет (страница 25)

Глава 34

Это наши дети!

Марьяна

Я проснулась от того, что мне храпели в ухо. Открыла глаза и обнаружила, что этот нахал, что вчера стал супругом, бессовестно облапал меня, уткнулся лицом в волосы и давал храпака так, что стены дрожали. Убрала одну из его шаловливых ручонок с груди, но он тут же что-то забормотал, протестуя, и снова ухватился за мои выпуклости, как за спасательный круг. Совсем муж стыд потерял! Или ему снится, что мы тонем?

Выбралась из его рук и встала с постели. Потянулась и огляделась. Милли и Габи мирно сопели. Марта спала между ними. Клепа дрыгал лапками на подушке. Корабль покачивался, как колыбель, сонно поскрипывая. Ветер завывал где-то вдалеке буйную песнь свободы. От пылающей жаровни было тепло, но меня, вылезшую из-под одеяла и из горячих объятий, все равно обхватил озноб.

Вгляделась в спящего мужчину. Это мой муж. Как все странно. Но сомнений нет — он меня не обидит, знаю. Да и вообще, главное, мы живы, вместе, а впереди чудесное путешествие. Что будем делать в колониях, понятия не имею, но хорошие травники везде пригодятся, так что с голода не умрем. Начнем все сначала. Да и до Малденра надо добраться, может быть, тогда сумею выяснить, зачем отец приобрел эти земли со странным названием, о которое язык сломаешь.

А пока что надо выяснить, что у нас на завтрак! Я оделась, попутно вздыхая по ванной, что стараниями Марты ждала меня дома каждое утро. На подставке сбоку всегда лежал брусочек ароматного мыла, которое варила сама. Теперь о такой роскоши и мечтать не приходится. Ну и не страшно. Зато рядом злыдня-мачеха не бегает, мечтая выпинать падчерицу замуж как можно быстрее.

Отворив дверь, вышла на палубу. В лицо ударил холодный ветер и солнечный свет. Прямо как в жизни — плохое чередуется с хорошим, таков закон. Привыкая к тому, что все качается, подошла к борту и вгляделась в безбрежную водную гладь, что простиралась до самого горизонта. Ее цвет поменялся с темно-бирюзового на глубокий, насыщенный сапфировый. Значит, мы уже покинули Срединное море и вышли в океан.

Так вот ты какая, суровая колыбель всего на свете. Говорят, отсюда вышли мы все — и маги, и демоны, и драконы. Такие разные и в то же время совершенно одинаковые.

— Тихо, не плачь, а не то услышат и мигом нас за борт, — раздалось следом за хныканьем, которое вывело меня из философских размышлений.

Что там такое? Всмотрелась в большие мотки пеньковой веревки, полуприкрытые брезентом.

— Есть хотю, — донеслось оттуда тонким детским голоском.

— Тише!

Подошла ближе, приподняла край брезента и заглянула внутрь. На меня испуганно уставились две пары глазенок.

— Эллиот! — ахнула я, узнав мальчика.

Мой посыльный, отчаянный трудяжка, что приносил в аптеку письма от Соломона. Меньше всего ожидала его увидеть на корабле, плывущем в колонии.

— Здрасьте, миледи Мари, — пробормотал он.

— Здравствуй. Ты что здесь делаешь?

— Сижу, — последовал логичный ответ.

— Но… как ты очутился на судне?

— Тетка померла наша, — шмыгнул носом. — Родственники какие-то набежали, нас вон выставили с сестренкой, — кивком указал на девочку, что жалась к нему.

Совсем кроха ведь, годика три-четыре от силы. На платьице, которое хорошо помню, его Милли когда-то носила, расползлось пятно от рвоты. Личико заплакано, а черные кудряшки спутаны так, словно неделю минимум гребня не видели.

— А к вам я приходил, — предвосхитив мой следующий вопрос, сказал Эллиот. — Хотел помощи попросить. Но дверь эта открыла, злобная служанка мачехина. Пинками меня гнала до самых ворот. Думал, покусает, — вздохнул горестно. — Сосед наш как раз вещи паковал, они с женой тоже тут плывут. Мы в их сундук забрались с Виви. Так здесь и очутились, — пожал плечами. — Куда нам еще? В приюте разделили бы, а как я Виви без присмотра оставлю? А там, в колониях демоновых, говорят, работы много, — взгляд загорелся. — Я ж не лентяй какой, вы знаете, трудиться не боюсь, вот и…

Он резко замолчал, глядя куда-то мне за спину круглыми глазами, в которых плескался ужас.

— Зайцами проскочить думали, стало быть? — оттолкнув меня, матрос с деревянной ногой коршуном обрушился на детей. — Вот ща я вас научу халяве! — подхватил их за шкирки и, как визжащих щенят, потащил прочь. — Выкину за борт, чтобы не повадно было честных моряков дурить!

— Стойте! — я повисла у него на руке. — Отпустите малышей!

— Отстаньте, леди, — оттолкнул в сторону. — Вы мне не указ! Я тут сила, ясно? Все безбилетники отправляются за борт, это закон!

— Это же дети! — снова бросилась на него и, не найдя способа лучше, впилась зубами в предплечье.

— Ах ты…! — выругался он, но потом вдруг рухнул, как подкошенный.

Эллиот с ревущей в голос сестренкой шлепнулись на палубу.

— Идите ко мне, — обхватила малышей и оттащила подальше, глядя на Себастьяна, который стоял над поверженным матросом, которого свалил подсечкой под деревянную ногу.

— Те это просто так с рук не сойдет, подлюка, — прошипел тот, пытаясь подняться. — Я капитану все поведаю, слышь, на рее болтаться будешь!

— Что за шум, а драки нет, так сказать? — раздался громовой голос.

— Капитан! — не зная, радоваться или огорчаться, выдохнула я.

— Зайцы тут, — поднявшись, наябедничал наш обидчик. — Вона, мелочь пробралась, — кивнул на нас. — Хотел за борт выкинуть, как и полагается, чтобы все чин-чинарем было, а этот набросился и…

— Это наши дети! — перебила я, видя, как недовольно хмурится капитан. — Наши с мужем! — мельком отметила, как вытянулось лицо Себастьяна. — Эллиот и Вивиан.

Глава 35

Муж и жена — одна сатана

— Вон оно как, — брови бывалого морского волка улетели прямиком на затылок. — Вы ведь только вчера поженились, коли мне память не изменяет. Когда же детишками обзавестись успели?

— А… а мы шустрые! — я через силу улыбнулась. — Сначала нарожали, а потом поженились. По-всякому бывает. Вам ли не знать, — намекнула, вспомнив, что он говорил матушке Ларош о своих бастардах.

— Правду вещает ваша женушка? — капитан внимательно посмотрел на моего супруга. — Или придумывает?

Я замерла, еще теснее прижав к себе всхлипывающих, дрожащих детей, и тоже перевела на него взгляд.

— Моя жена всегда говорит только правду, — твердо заявил он. — Это наши дети. Эллиот и… — наморщил лоб.

— И Вивиан, — подсказала я.

— Но их нет в ваших документах, — резонно добавил капитан. — И билетов на них тоже нет. Стало быть, они безбилетники.

— И надо их за борт! — вклинился матрос, шагнув к нам.

— Их нельзя за борт, это же бесчеловечно! — отшатнулась от него. — Мы заплатим за проезд, сколько скажете. И… и за борт я вас самого отправлю! — показала кулак мерзавцу.

— Она может, — поддакнул Себастьян. — У нее слова с делом не расходятся. Не советую проверять.

— Пусть попробует, — матрос ухмыльнулся. — Я бывалый!

— А я ей помогу, — не моргнув, добавил супруг. — Против двоих сдюжите?

— Муж и жена — одна сатана, — пробормотал матрос. — Но все одно — мелких надо за борт и вся недолга!

— Капитан, у вас же самого дети! — взмолилась я. — Если бы ваших малышей вот так… — горло сжал спазм, не дав договорить.

Что за правила у них такие, в самом деле, бесчеловечные?

— Ладно, хватит, — мужчина скривился. — Коли заплатите, то так тому и быть, инцидент будем считать исчерпанным, так сказать. А ты, Нога, — строго глянул на матроса, — бучу на судне не устраивай, понял? Делом займись, а не войной с бабой и детьми. Вечно от тебя шуму, как от базарной торговки. Всегда найдешь до кого, — покосился на меня, — докопаться. Лучше вон юнг гоняй, без дела сидят, лясы точат. Пошел!

— Вечно я виноват, — пробурчал тот, но отбыл восвояси, зло выстукивая протезом по палубе.

— Спасибо, — прошептала я, с признательностью глядя на капитана.

— Учтите, больше помогать не буду! — бросил он. — Первый день на корабле, а уже одни проблемы! — он тоже направился куда-то — наверное, лишь бы подальше от нас.

— А мне спасибо полагается? — спросил Себастьян.

— Непременно, — подхватила на руки Виви. — После того, как накормим детей.

— Может, сначала поцелуй спасителю? — мурлыкнул, попробовав притянуть меня к себе.

— Имей совесть, они несколько дней не ели, — осадила его, а потом сморщила нос, — и чем от тебя пахнет?

— Местью, — донеслось в ответ от обиженного Себастьяна.

— Это как? — озадаченно нахмурилась.

— Потом расскажу. А сейчас идем кормить детей. Нам и самим перекусить не помешает.

Себастьян

Я уснул первым, но во сне почувствовал, как Мари прижимается ко мне и довольно усмехнулся. Вот правильно говорят: лучше часок подождать, чем четыре часа уговаривать. Замерзла и поближе приползла, греться. Обнял ее, дурея от запаха нежной кожи и волос, щекочущих нос. Сколько продержусь так, без возможности стать настоящим мужем? Скорее, скоро за борт брошусь — хотя бы для того, чтобы остудить все, что сверх меры чувствительно реагирует на эту чертовку.

Ругаясь и все же улыбаясь довольно, сам не заметил, как уснул. А когда проснулся, уже наступило утро. В постели лежал один, было холодно. Вернее, не один, как оказалось, кое-кто составил компанию. Почувствовав горячую струйку, что побежала по лицу, открыл глаза и обнаружил над собой задницу белки. Я уж и забыл про Клепу и покоцанный ради кисточек хвост. А вот бельчонок не забыл. На редкость злопамятная зверушка попалась. И мстительная.