Елена Амеличева – Неугомонная травница, или От любви лекарства нет (страница 24)

Себастьян

Проявляя чудеса ловкости и галантности, я открыл каюту ключом, умудрившись не уронить жену, внес ее туда и уложил на брачное ложе.

— Проваливай, — ласково пропела она, когда навис над ней, любуясь и так страстно желая, что зубы свело.

— Что? — когда кровь прилила к тому, что значительно ниже мозга расположено, голова соображает туго — кажется, даже слышно, как скрипят шестеренки.

— Брак фиктивный, — с улыбкой напомнила новоиспеченная госпожа Ландонье и встала с кровати.

Весьма узкой, должен отметить — но сейчас меня это только радовало — на такой, как ни старайся, все равно в обнимку спать придется.

— Расстегни, будь добр, — супруга встала ко мне спиной.

Мои пальцы безропотно заскользили по доброй сотне пуговок, что выпуклой дорожкой убегали вниз, к роскошной, э-э, пояснице, которая показалась, когда закончились пуговицы.

— Спасибо, а теперь уходи, — подтолкнула к двери.

— Но я твой муж, — возразил обиженно, все еще надеясь на более благополучный исход.

— Да, мой первый муж, — послушно кивнула, и все внутри воспрянуло в надежде. — Первый, дай Бог, не последний! — добавила эта стрекоза и залилась смехом.

Дверь снова захлопнулась перед носом — с этим у меня стабильность.

— Чертовка, — выдохнул, ухмыляясь, и уселся у двери, как верный пес.

Еще утром я не мог и представить, что стану мужем любимой женщины. Сейчас же не мог поверить, что собственная жена так и останется для меня запретным плодом. Лакомым, до боли желанным, таким близким — и недосягаемым. Когда матушка Ларош попросила дать слово, что брак останется фиктивным, лишь порадовался. Не горел желанием спать с той, кого увижу впервые. Думал, поженимся, а потом разбежимся, оформив развод. Потому слово далось легко. А теперь…

— Чего расселся? — дверь распахнулась, и мое искушение в ночной рубашке и чепце уперло руки в талию, укоризненно глядя на меня.

— Ты передумала? — подскочил мигом.

— И не мечтай! — отрезала. — И хватит прохлаждаться. Веди сюда Габи и Милли, им спать пора. И Марту не забудь. Кстати, она ведь незамужем, что с этим делать будем, когда в колонии приплывем?

— Скажем, что она монахиня, — выпалил в ответ. — И я — монах! — развернулся и пошел искать семейство, раз уж ничего более приятного не светит.

Жизнь — боль!

Когда все улеглись на дополнительно поставленных у стен шконках и дружно засопели, уснув, я решил обнаглеть. Коварно подполз поближе — благо особо стараться не пришлось, протянул руку к жене. Но когда ладонь зависла над крутым изломом перехода талии в бедра, тут же раздалось охранное шипение:

— Даже не думай! Или придушу во сне подушкой и отправлю кормить рыбок!

У нее что там, сигнализация магическая стоит, что ли?

— Тебе совсем не жаль супруга? — решил надавить на сочувствие.

— Такого предателя — нет, — отрезала зло и дернула одеяло на себя, оставив меня во всех смыслах с голым задом — если не считать штанов от пижамы, разумеется.

Если бы попытался под шумок забраться на брачное ложе голым, то уже точно бы превратился в поздний ужин для акул.

— С чего вдруг я предателем стал? — поинтересовался, начав зябнуть. — Это ты сбежала, не дождавшись меня.

— А у меня выбор был? — бросила в лицо, резко развернувшись. — Мачеха меня замуж за де Кокшона выдавала и громил своих приставила, что следили за каждым шагом. Мне и так с трудом удалось ее обмануть, чтобы мы с сестренкой смогли спастись. Какое там тебя ждать, я ноги едва успела унести!

— Прости, не так понял, — повинился. — Думал, тебе совсем плевать на меня было, вот и не стала дожидаться. А я обязан был думать о брате, спасти его. Когда пришел за тобой…

— Пришел за мной? — перебила она, глаза сверкнули.

— Да, по-другому не смог, рискнул. Увидел клавесин разбитый на газоне. Из дома твоего меня выгнали. А потом в засаду попал, маги поджидали, как оказалось. Едва сумел сбежать. Понял, что они след возьмут и выследят нас с Габриэлем. Потому и решил уплыть в колонии. Иного пути у меня не было.

— А нас на тоже самое уговорила матушка Ларош, она хорошо знает капитана. Но никто не говорил, что придется замуж выходить!

— Меня тоже огорошили этой новостью уже на борту. Или идите прочь, или под венец.

— И ты согласился? — глаза девушки опасно полыхнули в темноте.

— Как будто выбор был! Сама-то тоже не сильно раздумывала! — во мне взвилась ревность.

— Я сестру спасала!

— А я брата!

Помолчали, сверля друг друга взглядами.

— Ладно, давай спать, — пробурчала Мари. — Муженек!

Отвернулась спиной, не забыв напомнить:

— И даже не думай заползать на мою половину кровати!

— Она такая узкая, куда я денусь?

— На пол!

— И вообще, судно качается на волнах! — съязвил вдогонку. — Меня к тебе прибьет, будто к берегу.

— Попытаешься пристать к этому берегу и кинуть якорь — я тебя прибью! — отрезала супруга. — Спокойной ночи!

— Вот она, семейная жизнь началась, — констатировал, пытаясь улечься так, чтобы не сверзиться на пол и в то же время оставаться чуть прикрытым тем огрызком одеяла, что досталось от щедрой супруги. — Уже понимаю, почему все сказки заканчиваются именно свадьбой. Ведь дальше такая жесть начинается, что этим нельзя детей пугать!

— Не бурчи, давай спать!

— Я всего лишь констатирую то, что есть.

— Констатируй молча, иначе сделаешь меня счастливой вдовой.

— На что это ты намекаешь, злая госпожа Ландонье?

— Не называй меня так! — тут же взвилась.

— А как называть? Любимой, женушкой, второй половинкой, лучшей из всех женщин?

— Птица-говорун, а не супруг, — пожаловалась со вздохом.

— Неудовлетворенные мужчины всегда такие.

— Как это исправить? — развернулась. — Я спать хочу.

— Один поцелуй, и твой муж умолкнет…

— Навсегда? — уточнила с надеждой.

— На эту ночь.

— Ладно, иди сюда, — прижалась ко мне, поцеловала, подарив вихрь ощущений, и отстранилась.

— И это все? — пожаловался я.

— Хорошо, тогда давай ты мне расскажешь, почему вам с братом пришлось сбегать в прошлый раз?

Женское коварство не знает границ.

— Все, сплю! — пробормотал, закрыв и глаза, и рот.

— То-то же, — по голосу чувствовал — бессердечная стрекоза улыбается.

На моих губах расцвела ответная улыбка. А потом я провалился в сон.

Такая вот первая брачная ночь!