Елена Амеличева – Неугомонная травница, или От любви лекарства нет (страница 18)

— Тихо! — зажала ему рот и прислушалась. — Да тихо же, сказала! Кто-то идет, прячься!

— Куда? И, главное, как? — красноречиво глянул на добротно связанные конечности. — Разве что возьмешь на руки и выкинешь в окно. Эй, ты что делаешь? — ахнул, когда попыталась приподнять. — Я шутил!

— А мне не до шуток! — рыкнула в ответ. — Под кровать, живо!

— Романтика — точно не мой конек, — пробурчал Себастьян и прыгающей по раскаленной сковородке гусеницей поскакал под кровать.

— Что тут происходит? — едва его подошвы оказались под ней, в комнату ввалилась мачеха.

— Ничего, — я похлопала глазками, указав на осколки, что лежали на полу. — Вазу разбила. И вообще, к вашему сведению, воспитанные люди стучат, прежде чем войти в чужую спальню.

— Это ты мне про воспитание говоришь? — она ядовито усмехнулась. — Девушка, у которой под постелью лежит мужчина? — отдернула покрывало и уточнила, — да еще и связанный!

— Я подумала, что он… грабитель, оглушила вазой и связала.

— Ну-ну, — женщина не стала даже слушать и направилась к двери.

— Подождите! — я догнала ее в коридоре. — Жозефина, это не то, что вы подумали, совсем не то!

— За идиотку меня держишь? — остановившись, вперила в мое лицо взгляд. — Парень под кроватью у молодой особы. Что же это такое? — закатила глаза. — Дай-ка подумать. Наверное, пыль протирает, хозяйственный такой. Или пружины ремонтирует? Пауков обучает маршировать и песни горланить? Вдохновение ждет, чтобы стихи тебе сочинить? Ждет бабайку, чтобы тебя от него защитить? Ну, что еще? Моя фантазия исчерпана!

— Послушайте…

— Не буду! — рявкнула она. — Мне кучу наложить, что под твоей кроватью делал мужик. Девица ты еще или уже всех перепробовала в городе. Плевать! Через неделю выйдешь замуж за Александра и точка!

— Не выйду!

— Бунт? — шагнула ко мне вплотную. — Соскучилась по папочке, милая доченька? Так ведь я живо тебе с ним свидание устрою — в соседних могилах лежать будете! А твоя сестренка малолетняя будет тапочки мне в зубах приносить. Или в деревне работать за краюху хлеба, пока все жилы не надорвет и не присоединится к вам с отцом не том свете! Такой судьбы желаешь?

— Нет, — я потупилась, хотя больше всего хотела вцепиться в ее рожу и вырвать все локоны — такие же черные, как душа этой мерзавки.

— То-то же, — она улыбнулась, как ни в чем ни бывало. — А теперь ступай спать. Или что ты там намеревалась делать, уж не знаю. Буду доброй — мешать не стану, развлекись напоследок по-полной.

Хохоча, она удалилась.

— Что же ты за напасть на мою голову! — вернувшись в комнату, я коршуном налетела на Себастьяна, который пытался встать. — И так все было плохо, но ты умудрился сделать все еще хуже!

— О чем ты, Мари? — он замер. — Я не понимаю.

— Вот именно, ты ничего не понимаешь! Тебе романтики захотелось, жгучих ощущений, видите ли. Отчего бы и не залезть в спальню к девушке! Один раз поцеловал и уже считаешь, что она все позволит?

— Мари…

— Ты за кого меня принимаешь? — сжала кулаки и двинулась на него. — Я что, распутная девка какая, по-твоему?

— И в мыслях не было! — приняв вертикальное положение, он отпрыгнул к окну.

— Каких мыслях? Ты не головой думал, а, — перевела взгляд ниже его связанных на животе рук, — другим местом! Проваливай отсюда!

— Развяжи хотя бы!

— Еще чего! — распахнув окно, я толкнула его, и мужчина улетел прямиком в кусты под окнами — не разобьется, ничего ему не будет, они спружинят.

— А до дому я как доберусь? — резонно донеслось из помятых зарослей.

— Да все также, гусеницей! — крикнула и захлопнула окно.

Паразит какой! Хотя интересно было бы посмотреть, как он домой покатится, в самом деле. Так, самую малость.

Глава 26

Обвинение

Себастьян

Нарочно ведь не придумаешь. Я огляделся. Что мне, на помощь звать? Нет уж, не бывать такому позору. Кряхтя и проклиная колючие ветки на чем свет стоит, выкатился на лужайку. Дальше и в самом деле два варианта — или гусеницей, или колбаской.

Или снять веревки.

Провозился я долго, напоминая, должно быть бешеного червя-переростка, возжелавшего любви и попавшего в сети коварной безжалостной красавицы. И откуда у столь хрупкого существа такие умения в завязывании узлов⁈ Все зубы едва перед ее домом не оставил, их развязывая. Но главное, руки освободил, дальше будет проще.

Скинул путы с ног и поднялся. Видок, поди, тот еще. Весь исцарапан, будто у своры диких болотных кошек добычу отнимал, взлохмачен и очень зол. Хотя самое главное ведь так и не узнал — что за жених у нее завелся. Впрочем, сочувствую ему, бедолаге непросто придется. Это же мегера, а не девушка! Самка богомола, не иначе — не успеешь спариться, как башку тебе открутит и сожрет.

Ухмыльнулся. Вот же чертовка, выпинала меня прочь из спальни, обругала — хотя сам виноват, заслужил. Вылетел из ее комнаты, как воробей из скворечника! Хоть жив остался, и то хорошо.

Бурча под нос ругательства, поплелся домой. Остаток ночи провел залечивая раны — физические и душевные. А утром отправился к Соломону, чувствуя, что сегодня моих сил будет достаточно, чтобы узнать, что же такого важного выяснили о мачехе Мари его детективы.

— Даже не спрашивайте, — сказал я Кити, видя, с каким любопытством она рассматривает мое исцарапанное лицо.

— Не буду, — лукаво улыбнулась и, проводив до комнаты мужа, оставила нас наедине.

— Закройте глаза, — велел другу моей жестокой соседки после того, как тот сделал глоток из фляги. — Вспомните день накануне того несчастного случая, — велел ему, подумав, что скорее всего то событие являлось умышленным. — Где вы были, что делали.

— На работе, — спокойно ответил мужчина, и передо мной замелькали картинки, что видел его глазами.

Отчеты, разговоры с подчиненными, несколько судебных заседаний, обед, капля соуса, упавшая на жилет, переговоры, новый клиент. Стоп. Изображение подернулось рябью, когда в кабинет кто-то зашел.

— Что не так? — спросил я, но ответа не получил. — Соломон, что не так? — внимательно посмотрел на мужчину.

Тот кусал губы и морщился.

— Соломон? — я коснулся его руки, подавшись вперед.

— Жжет, — прошептал он.

— Сделайте глубокий вдох, вы в безопасности. Кто к вам пришел?

— Корн, мой детектив. Вернулся из Галлермона. Он напуган.

— Почему?

— Узнал что-то…

— Что он узнал? — мы близко подобрались, очень близко. — Вы слышите его?

— Нет, — качнул головой из стороны в сторону. — Губы шевелятся, но звука нет. И жжется!

— Что жжется, Соломон?

— Воздух вокруг жжется! — дернулся, морщась. — Он черный и жжется!

— Вы в безопасности. Останавливаем картинку. Она замерзает, видите?

— Да.

Теперь попробую сам. Потребуется ухнуть массу энергии, но иначе не обойти защиту. Рискнем.

Я закрыл глаза и двинулся вперед. На этот раз ветра не было. И кустарника тоже. Зато был огонь. Он обвился вокруг коконом, и стоило огромного труда сохранить пространство вокруг, чтобы не дотянулся. Пришлось всю Силу, что имелась, влить в борьбу, но я вскрыл его, заставив замереть — чтобы потом осыпаться к моим ногам оранжевыми осколками.

А затем мне открылась правда. И стало ясно, почему был напуган детектив Соломона. Почему закрыли воспоминания самого Сола, когда не получилось убить. Все было очень серьезно.

Надо срочно спасать Мари!

Я торопился, как мог. Но и не догадывался, что бежал в капкан, что уже широко раскрыл челюсти и спокойно ждал свою добычу, чтобы захлопнуться, сломав ей хребет.

Выскочив из экипажа, застыл посреди мостовой, увидев идущих ко мне полицейских.

— Себастьян Ландонье? — сухо осведомился один, прощупывая меня цепким взглядом.

Маг — понял по холодку, прокатившемуся по коже. Смотрит потенциал и проверяет на скрытые руны и наличие артефактов. Но он не так опасен, как второй, вставший поодаль. Холодные глаза. Уже видел такие. Боевой маг. Неужели меня нашли? Но тогда их было бы не двое, а куда больше. Значит, что-то иное.