Елена Амеличева – Неугомонная травница, или От любви лекарства нет (страница 15)

— Приятного аппетита, — процедила я, встав.

В такой «милой» компании и подавиться недолго. Быстро собрала на поднос вкусняшки себе и Милли, и поднялась в комнату сестренки — под летящий вслед издевательский смех проклятой птицы. Ну их обеих к чертям — и мачеху, и ее ворону!

После завтрака отправилась в дом Соломона.

— Мари! — недавно родившая Кити крепко меня обняла. — Я… — разрыдалась. — Как тебя благодарить, ума не приложу! Ты спасла моего Сола!

— А как же иначе? — улыбнулась ей, с неохотой разжавшей объятия. — Не плачь, тебе нельзя, молоко пропадет. Вот, кстати, — протянула ей пакет. — Тут для вас с малышом всякие полезности. Поздравляю с пополнением! Можно познакомиться с новым человечком?

— Конечно, — женщина вытерла мокрые щеки. — Идем.

Отправив Милли играть с отпрысками семейства де Буш, мы прошли в детскую, полюбовались на безмятежно сопящий кулек с пухлыми щечками и отправились к отцу семейства.

— Ты уже встаешь! — удивилась, увидев друга у окна.

— Расхаживаюсь, — кивнул на ходунки. — Привет, спасительница. Мари, я…

— Тссс, твоя жена меня уже и так в краску вогнала, — смущенно покраснела.

— Пойду за чаем, — Кити снова всплакнула. — С грушевым пирогом принесу.

— Сол, не сочти за наглость, — начала я, когда друг добрался до кресла и опустился в него со вздохом облегчения. — Можно мне спросить, что узнали о моей мачехе?

— О какой мачехе? — он нахмурил лоб.

— О Жозефине, — села напротив. — От тебя прислали записку, Эллиот принес. Ты писал, что есть новости, очень серьезные и просил как можно быстрее приехать.

— Да? — рассеянно глянул на меня. — Прости, не помню.

Я оторопела. Как такое возможно? О памяти Соломона ходили легенды. Он запоминал наизусть каждую прочитанную книгу. Мой папа звал его ходячей библиотекой. Парень знал ответ на любой вопрос. Что-то забыть — это точно не про моего друга. Что же произошло? Неужели последствия травмы?

— Ну, ничего, — через силу улыбнулась. — Ты не думай об этом. Сначала нужно полностью выздороветь. А потом поговорим.

— Как скажешь, — он улыбнулся жене, которая принесла чай. — А теперь давай насладимся пирогом. Моя Кити его так готовит, руки по локти откусишь!

Вкуса угощения я даже не заметила. Все мысли роем кружились вокруг странной забывчивости Сола. Поэтому после того, как он отправился вздремнуть, решила ехать домой. Где же моя Милли?

Пройдя по дому, услышала плач. Пошла на звук, вышла к малой гостиной. Там увидела жену Соломона и женщину в черном. Сотрясаясь всем телом, она захлебывалась в рыданиях.

— Мари, ты уже уходишь? — Кити поднялась и подошла ко мне.

— Да, милая, много дел.

Мы вышли из комнаты, и она пояснила:

— Это вдова одного из наших работников. Муж недавно отправлял его в Галлермон, что-то разузнать надо было. Только тот вернулся, как на него горшок цветочный упал на улице. Стоял у кого-то на балконе. Прямо по голове угодил и все, тут же смерть.

— Галлермон? — омертвевшими губами пробормотала я.

— Да, а что?

— Ничего.

Ничего, если не считать того, что это тот самый город, в который Соломон отправил детектива, чтобы тот разузнал о женщине, именем которой назвалась моя мачеха. Теперь тот работник мертв. Сам Сол ничего не помнит, в тот же день попав под колеса экипажа — так и не найденного. А Жозефина почти открыто мне угрожает, чтобы не совала нос в ее дела.

Это все точно не совпадение!

Глава 22

Разговор

Дома находиться было невыносимо. Мачеха словно нарочно была везде, куда бы я ни направилась. Мысли тоже покоя не давали. Взяв с собой сестренку, отправилась в гости к соседям. Они праздновали день рождения Габи. Но мое напрочь испорченное настроение не способствовало веселью.

— Мари, что с тобой? — Себастьян подошел ко мне, замершей у окна.

Милли с его братом играли в крестики-нолики в гостиной, до нас доносился их счастливый смех. Я радовалась за них, значит, не зря решила привести сестренку сюда, хоть она развлечется. Но у самой на душе точили когти саблезубые тигры.

— Ничего, — тихо ответила, но голос задрожал, выдав ложь.

— Пойдем в сад, подышим воздухом, — он взял меня за руку и пошел к двери.

Под свежим ветерком, что лентами вплетался в волосы, и впрямь полегчало. Еще спокойнее стало, когда прошли на задний двор, и я перестала видеть родной дом, куда категорически не хотелось возвращаться. Вот уж никогда не думала, что настанет такой момент.

— Тебя что-то гнетет, — сказал Себастьян, перебирая мои пальчики. — Может, расскажешь?

— Уверен, что хочешь это знать? — вгляделась в его лицо. — Там ничего хорошего.

— Тяжесть, поделенная на двоих, становится в два раза легче, — отметил он. — Так говорила мама.

Мама. Я так скучаю по своей! Дыхание замерло на вдохе, придавленное вставшим в горле горьким комом. Из глаз полились слезы. Не выдержав, все рассказала Себастьяну. Вернее, вывалила разом, бурным потоком, пополам с рыданиями, проклятиями и страхами. О мачехе, отце, Соломоне и его странной потери памяти, Галлермоне, погибшем детективе, угрозах и странной заколке.

— Ого, — только и смог выдохнуть он, когда я замолчала, промокая нос платочком. — Думал, у меня проблемы. Но ты явно можешь дать мне фору!

— Прости, не удержалась.

— Мари, я сам спросил, — улыбнулся ободряюще. — И если чем-то могу помочь, говори.

— Чем тут поможешь? — печально вздохнула. — Спасибо, что выслушал. Стало легче, правда.

— Мало толку, да? — притянул к себе, погладил по спине. — Главное, будь осторожнее, не лезь на рожон, договорились? Если что, приходи в мой дом, всегда сможешь у меня спрятаться. Хотел бы помочь чем-то более весомым, но ума не приложу, чем.

— Спасибо, дружеская поддержка всегда помогает, — прошептала, прижавшись щекой к его груди.

— Мари, а если… — замялся.

— Что? — посмотрела в его лицо.

— Прости, если прозвучит не к месту и не вовремя, — повинился Себастьян, — но если скажу, что хотел бы стать тебе не просто другом?

— А кем? — ляпнула, не подумав, и покраснела.

— Тем, кто поцеловал тебя, — шепнул хрипло и глаза вновь ярко полыхнули. — Что бы ты на это сказала?

— Что мне сейчас не до этого, — призналась честно.

— Понял.

— Не обижайся.

— Не буду.

— Кстати, про обиды, — прищурилась. — Габриэль хвастался новыми принадлежностями для рисования. Знаешь, на что я обратила особенное внимание?

— Не знаю, — по лицу мужчины поняла, что он уже догадался, к чему веду.

— На кисточки. А если точнее, на беличий мех.

— Да ты что! — сосед усмехнулся и глянул по сторонам.

То ли убеждается, что вблизи нет колюще-режущих и тяжелых предметов, которыми я могла бы воспользоваться для выражения своего и по совместительству Клепкиного гнева. То ли заранее присматривает пути для возможного отступления.

— И ты не поверишь, — протянула, хлопая глазками, — уверена, что точно знаю, у какой белки ты тот мех позаимствовал!

— Прости, каюсь, — виновато посмотрел в мое лицо. — Я не знал, что это твой бельчонок. Но очень хотел порадовать брата. А тут он как раз по саду скачет.

— Брат?

— Нет, Клепа твой. Я ему орехи пообещал, тот уши развесил и все, дал себя сцапать.

— Да уж, за орехи он на все готов, — улыбнулась. — Ладно, прощаю. Но больше не ври мне никогда, Себастьян, очень прошу. Не переношу ложь, это же своего рода предательство.