Елена Афонина – Пункт назначения — неизвестно (страница 9)

Он посмотрел на Бакса. Тот устроился на спинке дивана, свернувшись, но его большие глаза, отражавшие свет ночника, были широко открыты и внимательны. Вдруг уши Бакса плавно развернулись в сторону Игоря, уловив не ритм сердца, а какую-то более тонкую вибрацию – тревожную ноту в тишине его усталости.

– Твой внутренний звук стал… неровным, – тихо произнёс Бакс. Его голос в темноте звучал мягко и немного таинственно. – В нём есть тяжёлые, тёплые ноты сна, но поверх них – колючий, холодный лёд сомнения. Ты боишься, что когда сложишь себя для ночного покоя, мир переменится?

Игорь вздрогнул от точности формулировки.

– Да, – просто признался он. – Боюсь, что ты исчезнешь. Что всё это… ну, приснилось.

– Интересно, – задумчиво сказал Бакс. – А я боюсь, что если ты не сложишь себя вовремя, твой внутренний свет померкнет, и завтра ты будешь говорить менее интересные вещи. Мы оба устали. Давай проведём эксперимент.

– Эксперимент? – Игорь приподнял бровь.

– Да. Эксперимент на постоянство реальности. Мы оба закроем глаза и перестанем наблюдать за миром на несколько часов. А утром проверим: остались ли мы на своих местах. Если да – значит, мир прочен. Если нет… – Бакс сделал паузу, и его кожа на секунду вспыхнула весёлым оранжевым в темноте, – значит, мы оба одновременно попали в очень странный и непредсказуемый сон. Но тогда мы хотя бы вместе.

Игорь не мог не рассмеяться. Логика тролля была неопровержима.

– Договорились, учёный. Тогда решаем практический вопрос. Где ты будешь… проводить эксперимент? У меня есть спальня с кроватью. Или вот этот диван.

Он ожидал скромности, но Бакс отнёсся к вопросу с исследовательской ответственностью. Он спрыгнул и деловито проследовал за Игорем в спальню.

Бакс остановился на пороге, впечатлённый. Большая кровать под светлым покрывалом казалась ему огромным, застывшим облаком.

– Это твоя постоянная площадка для сворачивания? – спросил он с почтением.

– Основная, – кивнул Игорь.

Бакс подошёл и надавил лапой на матрас. Поверхность прогнулась, а затем нежно вытолкнула его руку обратно.

– Оно живое? – отскочил он, насторожившись, уши сложились в форме вопросительных знаков.

– Нет, просто устроено так, чтобы было мягко, – успокоил его Игорь.

Бакс, преодолев сомнения, запрыгнул на кровать. Он утонул в пуховике, немного захныкал от неожиданности, а потом распластался, и по его коже пробежала волна блаженного бирюзового цвета.

– Оно… обволакивает. Приятно. Но… – он сел, серьёзно глядя на Игоря. – Но оно пропитано тобой. Твоими снами, твоим запахом одиночества и тёплого чая. Это твоё личное, сакральное место. Я, чужой, не могу его занять. Это нарушит баланс.

Игорь, тронутый этой странной чуткостью, хотел было настаивать, но Бакс уже соскользнул на пол и уверенно зашагал обратно в гостиную, к дивану.

– А это что за территория? – спросил он, указывая на диван.

– Запасная. Не такая торжественная, но тоже сойдёт.

Бакс тщательно обследовал объект: постучал лапкой по подушкам, зарылся носом в складки, прислушался к скрипу пружин.

– Подтверждаю: тоже мягко. Запах присутствия хозяина есть, но более размытый, отдалённый. Присутствуют посторонние запахи: печенья, пыли и… грусти? – Он посмотрел на Игоря. – Ты здесь часто сворачиваешься?

– Э… иногда. Когда смотрю кино допоздна.

– Понятно. Значит, это место для неглубокого, исследовательского сворачивания. Оно мне подходит, – заключил Бакс с видом эксперта. – Ты иди в свою основную локацию. Я займу этот пост. Буду наблюдать за тем, как темнота не съедает комнату.

Игорь сдался. Он отправился в спальню и вернулся с маленьким, уютным пледом, украшенным оленями, – наследием какой-то давней поездки.

– Держи. Чтобы не замёрз. У нас тут, в отличие от твоих туманных гор, ночью бывает прохладно.

Бакс принял плед с благоговением, как артефакт невероятной мощности. Он устроился на диване, старательно укутался, так что из-под горы ткани с оленями выглядывала только его мордочка с огромными глазами и торчащие, как перископы, кончики ушей.

– Всё, караул заступил, – объявил он, и его голос прозвучал немного глухо из-под пледа.

Игорь, улыбаясь, погасил свет в гостиной, оставив только тусклый лучик из-под приоткрытой двери спальни.

– Спокойной ночи, Бакс.

– Спокойной ночи, Игорь. Пусть твоё сворачивание будет качественным и восстанавливающим. А сны… пусть будут менее удивительными, чем сегодняшний день.

Игорь притворил дверь, но не закрыл её. Он долго лежал в темноте, прислушиваясь. Сначала доносилось шуршание – Бакс, видимо, окончательно обустраивался. Потом наступила тишина, и сквозь неё начал прорезаться новый звук: лёгкое, ритмичное посвистывание, похожее на звук крошечного чайника, который вот-вот закипит. Это был храп Бакса. Негромкий, но удивительно мирный.

Страх растворился, унесённый этим смешным и умиротворяющим звуком. Игорь заснул с мыслью, что даже если это и сон, то он самый лучший, самый детализированный и самый дружелюбный сон во всей истории его жизни. А значит, ему стоит просто насладиться им до конца.

А на диване Бакс, убаюканный непривычной мягкостью и гулом холодильника, который он принял за песню спящего домового, наконец отпустил своё бодрствование. Его уши окончательно расслабились, упав на подушку, как два сдувшихся воздушных шарика. Кристалл, лежащий рядом на тумбочке, светился ровным, тёплым, золотистым светом, освещая край оленьего пледа. Свечение было таким же умиротворённым, как и его странный, новый дом. Ему не нужно было никуда спешить. Эксперимент только начался.

Субботнее утро с печеньем и паникой

Сон Игоря был глубоким и бесформенным, как облако. Но где-то на его окраине маячили огромные глаза и звучал мелодичный голос, произносящий слова «мясная тоска» и «эксперимент на постоянство». Он проснулся резко, как от толчка. Первое, что он почувствовал – это неестественную, оглушительную тишину. Не было того самого ритмичного, чайникового посвистывания из гостиной.

Сердце Игоря упало куда-то в желудок, холодным комком.

«Сон. Конечно, сон», – пронеслось в голове со злобной ясностью. Он лежал, боясь пошевельнуться, слушая, как тикают часы в пустоте. Потом сорвался с кровати. Ноги заплелись в простыне, он едва не шлёпнулся на пол, отчаянно отбиваясь от тканевых пут. Ворвавшись в гостиную, он увидел лишь смятую пустыню дивана. Олений плед скомкан, подушка сохранила вмятину странной формы, но самого Бакса не было.

Паника, острая и кислая, ударила в виски. Он обернулся на месте, как волчок, и тут его взгляд упал на кухню. Дверь была приоткрыта. И оттуда доносился… хруст. Тот самый, негромкий, но отчётливый хруст печенья.

Игорь ринулся туда, наступив по дороге на тот самый злополучный, уже подсохший пельмень, который встал на его пути, как минное поле из вчерашнего ужина. Он проскальзил, замахал руками, чтобы удержать равновесие, и влетел в дверной проём кухни, хватаясь за косяк.

Картина, открывшаяся ему, стоила всей вчерашней паники и утреннего сердечного приступа.

За кухонным столом, на том же самом стуле с подушкой, сидел Бакс. Утреннее солнце, пробивавшееся через окно, заливало его тёплым золотом и рисовало длинные тени. Он сидел, поджав под себя ноги, и с философским видом доедал последнее «Юбилейное» с тарелки. Крошки украшали его мордочку, как звёздная пыль. Рядом стояла пустая чашка в горошек. Он услышал грохот и увидел влетевшего, запыхавшегося Игоря с дикими глазами.

Бакс перестал жевать. Одно его ухо, повёрнутое к окну, ловило утренние звуки птиц, другое было направлено на Игоря. Он медленно проглотил последний кусочек печенья и сказал с невозмутимой учтивостью:

– Доброе утро, Игорь. Твой внутренний звук напоминает крик большой, напуганной птицы, которая наступила на что-то колючее. Ты наступил на что-то колючее?

Игорь, опираясь на косяк, простонал.

– Я… я наступил на пельмень. Но это не важно! Ты… ты здесь!

– Результаты эксперимента обнадёживают, – кивнул Бакс, беря со дна тарелки последнюю крошку. – Мир устоял. Я здесь. Ты тоже здесь. Пельмени… в основном в холодильнике, но один, кажется, совершил путешествие. Солнце светит. Погода, согласно вибрациям за стеклом, – бодрая и не злая. А сегодня, если я правильно расшифровал твой вчерашний рассказ о циклах, – день без обязательного выхода в место с кнопками.

– Суббота! – выдохнул Игорь, наконец приходя в себя и расправляя плечи. Да, сегодня суббота! Выходной! Весь день впереди! И он… не один. – Да, Бакс, сегодня мы свободны как птицы!

– Птицы, – задумчиво повторил Бакс, глядя в окно на прыгающего по карнизу воробья. – Они шумные, но весёлые. А что делают свободные птицы… и свободные люди с троллями в такой день?

Игорь, окрылённый, подошёл к окну и распахнул форточку. В комнату ворвался поток свежего, чуть прохладного воздуха, запахов весенней земли, бетона и далёких булочных.

– Они гуляют! Они смотрят на мир! Они… – Игорь вдруг замолчал и медленно обернулся к Баксу. Его взгляд скользнул по его лысой, бархатистой голове, большим ушам, худеньким плечикам. Эйфория сменилась практической заботой. – Они… одеваются по погоде.

Бакс посмотрел на себя, потом на Игоря в его потрёпанной майке и клетчатых пижамных штанах.

– Одеваются? Но у меня есть моя… оболочка. А у тебя – твоя. Разве этого недостаточно?