Елена Афонина – Пункт назначения — неизвестно (страница 3)
Трещина захлопнулась.
Бакс рухнул на мягкую, влажную почву, в полную, благословенную темноту какого-то леса. Он лежал, тяжело дыша, сжимая в потной ладони кристалл. Жар ушёл, красное свечение сменилось на слабое, успокаивающее сияние, похожее на свет далёкой звезды. Он был в безопасности, насколько это здесь возможно.
Он долго лежал, глядя в непроглядный полог листьев над головой. Весёлые зелёные человечки казались теперь далёким, чудесным сном. А холодные, бездушные существа с графитовой планеты преподали ему первый суровый урок: Вселенная полна не только любопытных и добрых, но и тех, кто видит в других лишь объекты для изучения. Его поиски дружбы и дома внезапно обрели новое, тревожное измерение. И его единственным оружием и компасом был этот маленький кристалл, умевший светиться тревожным красным и выплёскивать наружу весь его испуг. И первое испытание телепортации с помощью этого кристалла, прошло успешно.
Бакс перевернулся на бок, прислушиваясь к звукам ночного леса – стрекоту насекомых, шороху листьев. Здесь было страшно, но по-другому. Здесь была жизнь, а не холодный расчёт. Он закрыл глаза, всё ещё чувствуя на себе тяжесть без эмоциональных чёрных глаз. Его кожа от перевозбуждения светилась сине-зелёным светом. Путешествие продолжалось, но теперь он знал: нужно быть не только добрым, но и осторожным. И доверять подсказкам друзей, даже если они – просто цвет свечения в кармане.
Лес шепчущих снов и летающих раковин
Тьма, в которую упал Бакс, была не мрачной, а уютной, как тёплое одеяло. Воздух гудел низкими, вибрирующими звуками жизни: стрекот, жужжание, шелест и далёкие, мелодичные переливы, похожие на пение стеклянных колокольчиков. Он лежал на толстом ковре из нежно-зелёного мха, такого мягкого и пружинистого, что казалось, будто он упал на облако. Подняв голову, он увидел, что оказался в лесу, но каком!
Деревья вздымались ввысь на сотни метров. Их стволы не были прямыми; они извивались, переплетались и ветвились, создавая сложные, похожие на кружева арки и галереи. Кора переливалась приглушёнными оттенками меди, тёмного серебра и тёплой охры. А вместо листьев с ветвей свисали длинные, тонкие ленты живого света – сияющие бирюзовые, лиловые и золотые нити, которые тихо колыхались в невидимых потоках воздуха, освещая пространство под кронами мягким, волшебным сиянием. Это был не дневной свет и не ночь, а вечные, уютные сумерки.
Жизнь кипела повсюду. По воздуху, петляя между светящихся лент, порхали крылатые существа. Они были маленькими, с ладонь Бакса, и казались сделанными из живого дыма и мерцания. Их формы постоянно менялись – то птица, то бабочка, то просто клубок сияющих блёсток. Каждое издавало свой звук: одно звенело, как крошечный цимбал, другое пело тонким фальцетом, третье ритмично пощёлкивало. Вместе они создавали сложную, гипнотическую симфонию.
По мху, оставляя за собой влажные, искрящиеся следы, ползали чешуйчатые создания. Они напоминали помесь ящерицы и драгоценного камня. Их спинки были покрыты переливающимися пластинами, отражавшими свет лент, и они передвигались неторопливо, с философским достоинством, иногда останавливаясь, чтобы «попить» света с ближайшей ветви, вытягивая тонкие, трубчатые языки.
А выше, на уровне извилистых ветвей, парили настоящие летающие грибы. Их шляпки, похожие на миниатюрные парашюты радужных оттенков, медленно вращались, а тонкие ножки извивались, как щупальца, ловя воздушные течения. Рядом с ними, грациозно отталкиваясь от воздуха, плыли моллюски-осьминожки. Их тела были гладкими, перламутровыми, а щупальца не служили для плавания – они были тонкими и длинными, и на их концах светились крошечные огоньки разных цветов. Эти огоньки они расставляли в воздухе, создавая мимолётные, плавающие узоры, которые через мгновение расплывались. Казалось, они рисовали светом просто для красоты.
Бакс застыл, заворожённый. После ледяной пустоты графитового мира эта буйная, тихая, поющая жизнь казалась исцелением. Он осторожно встал, и мох нежно пружинил под его ногами. Кристалл в его кармане теперь излучал тёплое, золотисто-зелёное свечение, спокойное и умиротворённое. Никакого красного. Здесь было безопасно.
Он побрёл, куда глядели глаза, просто наблюдая. Его большие уши-локаторы старались поймать каждый звук. Крылатые дымки вились вокруг него, изучая, и их прикосновения были похожи на лёгкие дуновения. Один из чешуйчатых мудрецов прополз прямо под его ногой, даже не ускорив шаг. Бакс чувствовал себя незваным, но терпимым гостем.
Его внимание привлекло движение. Один из моллюсков-осьминожков, чуть крупнее других и с щупальцами, светившимися чистым серебристым светом, медленно приблизился к нему. Он не рисовал узоров, а просто парил, его большие, тёмные, умные глаза-бусины внимательно разглядывали Бакса. Потом одно из его светящихся щупалец медленно протянулось и мягко коснулось ладони Бакса.
В момент прикосновения в голове у Бакса вспыхнул не звук, а образ. Он увидел самого себя, сидящего на замшелом камне у подножия дерева, но выглядел он… другим. Спокойным. Умиротворённым. Будто он здесь свой. Образ был наполнен чувством тихого принятия.
– Ты… показываешь мне? – прошептал Бакс.
Моллюск медленно качнулся в воздухе, что, вероятно, означало «да». Затем он развернулся и поплыл прочь, оглядываясь, словно приглашая следовать. Бакс, окрылённый этим безмолвным диалогом, пошёл за ним.
Осьминожек привёл его к огромному дереву, чей ствол был испещрён глубокими, витыми бороздами. В его основании зиял вход, обрамленный живыми, светящимися грибами. Внутри было просторно и тепло. Свет проникал через причудливые отверстия в древесине и от светящегося мха на полу. В центре лежал огромный, гладкий камень, на котором покоились десятки таких же моллюсков – всех цветов и размеров. Казалось, это было их общее место сбора, их дом.
Но не это было главным. На стене пещеры, прямо по живой древесине, струился водопад снов.
Это был не поток воды, а непрерывное, текущее полотно из мягкого света и едва уловимых, зыбких образов. Там мелькали картины этого леса в разное «время»: танцующие огни, величественные шествия чешуйчатых существ, полёты целых стай дымчатых певцов. Осьминожки, казалось, умели не только создавать мимолётные узоры, но и записывать их – свои воспоминания, впечатления – в эту живую древесную ткань. Это была их библиотека, их история, их искусство.
Бакс сел на пол, поражённый. Его проводник, серебристый осьминожек, подплыл к водопаду и коснулся его щупальцем. Картина изменилась. Теперь в потоке света Бакс увидел… инопланетные кораблики зелёных человечков, сиреневые поля, даже холодный силуэт миндалевидного судна с графитовой планеты. Осьминожек показывал ему его
Затем образы сменились. Осьминожек показал ему другие уголки леса: тёмную, влажную чащу, где светящиеся ленты росли редко; глубокий овраг, откуда доносилось низкое, непесенное гудение; и, наконец, поляну, на которой рос один-единственный, невероятно древний и огромный гриб. Его шляпка была матово-чёрной, испещрённой золотыми прожилками, и от него исходила тихая, мощная, почти звенящая вибрация. Образ этого гриба был наполнен глубоким уважением и… лёгкой печалью.
Серебристый моллюск опустил щупальце. Он подплыл к Баксу и снова коснулся его, на этот раз передавая простую, но ясную мыслеформу: образ того чёрного гриба, образ Бакса, идущего к нему, и чувство важности этого действия. Лес через своего посланца просил его о чём-то.
Бакс не колеблясь кивнул. Ему показали его историю, приняли его. Теперь он хотел помочь. Осьминожек указал путь – одно из верхних отверстий в пещере, ведущее вглубь ветвистых путей кроны.
Путешествие по ветвям-дорогам было само по себе приключением. Бакс карабкался по живым мостам из лиан, перепрыгивал с одной гигантской ветви на другую, пока внизу, в сияющих сумерках, порхали светлячки и певцы. Он чувствовал себя частью этого огромного, дышащего организма. Наконец, он спустился по естественной спиральной рампе из коры вниз, в более тёмную часть леса, и вышел на ту самую поляну.
Гриб-великан был ещё внушительнее вживую. Он возвышался, как башня, а его шляпка, казалось, подпирала самый свод лесного купола. Золотые прожилки на ней мерцали тускло, с перебоями. От него исходила не мелодичная вибрация, как раньше в образе, а неровное, хриплое дрожание. У основания гриба Бакс увидел проблему. Какое-то ползучее, тусклое, похожее на жидкий асфальт существо облепило корень. Оно не было агрессивным, оно было… больным. И своей немощью оно высасывало силу из гриба, гасило его золотые жилы. Чешуйчатые мудрецы обходили поляну стороной, а крылатые певцы не залетали сюда. Лес не знал, как исцелить своего древнего стража, не причинив вреда паразиту, ставшему частью него.
Бакс подошёл ближе. Он не знал магии врачевания. Но он помнил ощущение от сияющих лент, от мха, от безмолвного общения с осьминожком. Он вспомнил, как его собственное присутствие, его иное происхождение, вызывало отклик в этом мире. Он вытащил свой кристалл. Он светился тёплым, ровным светом. Бакс не стал размахивать им. Он просто присел перед больным местом, приложил ладонь с кристаллом к собственной груди, где билось его сердце, и попытался передать то, что чувствовал: благодарность лесу за приют, сострадание к больному существу, надежду на гармонию.