Елена Абрамкина – Текила с кровью (страница 6)

– Придется вам самой давать Следственному комитету письменную консультацию.

– Я даже не знаю, о чем там писать, – жалобно смотрит на меня Настенька. – У меня же не было еще автороведческих экспертиз.

Я киваю и протягиваю ей кусок шоколада:

– Все когда-то бывает впервые. Тем более, тут полноценную экспертизу от вас никто не требует: не хватает материалов – так им и напишите.

Настя удивленно глядит на меня, улыбается, кивает.

Занятия проходят бодро и весело, а на паре по философии мы с программистами уже откровенно стебемся над концепциями человеческой личности и их несостоятельностью, и напряжение, с которого началось утро, совершенно развеивается. Все-таки остаться в универе даже после того, как я бросила экспертизу, оказалось самым правильным из моих решений. Студенты удивительно заряжают!

Дверь кафедры не заперта. В сгущающихся сумерках компьютер освещает синим хмурое немолодое лицо Михила Анатольевича, делая его болезненным и еще более небритым, чем в реальности.

– Здравствуйте. – Увидеть его здесь я не ожидаю. Судя по затянувшейся масляной пленкой кружке с чаем, Михаил Анатольевич на кафедре давно.

– Здравствуйте, здравствуйте, – он, как всегда, здоровается, не отрываясь от компьютера. – Как жизнь?

– Ничего, пока при мне, – продолжаю я наш уже ставший традиционный ритуал приветствия. Но Михаил Анатольевич игру не подхватывает, резко вскидывает глаза и внимательно следит, как я прохожу к чайнику. Что-то не так.

– Знаете, где я сегодня был?

Догадываюсь. Рука дрожит, пальцы никак не хотят попадать на выключатель чайника. Это раздражает. Меньше всего мне хочется выглядеть перед начальником неуравновешенной истеричкой. Тем более, такой он меня уже видел.

Я бросаю попытки включить чайник и сажусь на стул напротив Михаил Анатольевича.

– На допросе в Следственном комитете, – кивает он.

Киваю в ответ.

– Рассказал им про вас всю подноготную, – продолжает он с усмешкой.

Губы никак не складываются в ответную улыбку. Конечно, ничего особенного он им рассказать не мог – нет ничего особенного! Но что они ему рассказали? Больше всего сейчас я боюсь потерять его доверие. Что если он всерьез посчитает меня виновной в этих смертях? Михаил Анатольевич любил представлять меня студентам как “человека, связанного с криминалом”. Что если он поверит в собственную шутку?

– Долго про вас распрашивали, – он выразительно протягивает “о” в слове “долго” и замолкает, снова утыкаясь в компьютер.

Пожимаю плечами и стараюсь сделать лицо спокойным. Мысленно благодарю себя, что не включила свет. Хотя Михаилу Анатольевичу совершенно необязательно меня видеть, чтобы понимать, в каком я состоянии. Он хорошо читает эмоции людей, работа обязывает.

– Заставили меня откопать те исследования про депрессию. Помните? – он все еще не смотрит на меня.

Я молчу. Еще бы я не помнила. Когда я чудом поймала себя на опасной грани и поняла, что дальше просто не вынесу того разлада, который творится у меня в душе, я вспомнила его лекции про депрессию и тревожность и позвонила Михаилу Анатольевичу с истеричным “Спасите, я схожу с ума!” Несколько часов он исследовал мои панические атаки и общее состояние с помощью психологических опросников, ЭЭГ, МРТ и еще кучи менее громоздких приборов, названия которых я наверняка у него спрашивала, но тут же забывала. Тогда он сказал, что я очень вовремя к нему пришла. Да я и без него это знала. Потому что поймала я себя… .

– Пришлось прочитать товарищу подполковнику лекцию по психологии и психиатрии, – он снова усмехается, еще напряженнее. – Показал им в цифрах, что у вас высокий уровень аутоагрессии, а вот с гетероагрессией наоборот, мухи не обидите. – Он делает паузу. – Без подробностей.

Шумно выдыхаю. Еще не хватало, чтобы Князев или Змей узнали про то, что знает Михаил Анатольевич. Зачем им такой эксперт? Тем более, сейчас я абсолютно в норме. Почти в норме.

– Спасибо, – выжимаю из себя.

Михаил Анатольевич пожимает плечами:

– Да не за что. Чем вы их так заинтересовали?

Неужели Князев ему не сказал про книги? Конечно, не сказал! Зачем бы он разглашал служебную информацию. От этой мысли становится так легко, что я даже нахожу в себе силы пошутить:

– Вы же сами говорили, что я человек, связанный с криминалом.

Михаил Анатольевич смеется – видимо, и ему стало легче от этого разговора. Больше мы тему допроса не продолжаем, тушим компьютеры, одновременно выходим с кафедры и расходимся в разные стороны.

Дома выясняется, что Руслана тоже вызывали на допрос. Разумеется, подробностей дела ему не сообщили и вообще расспросили достаточно мягко. По крайней, напуганным или сильно взволнованным он не выглядит. Честно признаюсь, что не имею права разглашать информацию о деле, но намекаю, что меня привлекли как эксперта. Это его окончательно успокаивает: всего лишь работа, не криминал.

Вечером пишу Князеву, высказываю недовольство тем, что меня не предупредили о том, что они планируют допрашивать моего мужа и моего начальника.

“Это стандартная процедура, Оль, могла бы догадаться, – отмахивается Князев. – И вообще постарайся забыть об этом деле, лучше новую книгу пиши. Мы с Андреем распутаем его”.

Книгу писать в самом деле надо, и даже есть час свободного времени, чтобы погрузиться в нее. Еще неделю назад у меня возникла идея мистического мифологического триллера про городок, в котором я живу. Обстановка располагала: маленькая речушка, два пруда в парке, заросшие ивняком овраги, березовая роща в центре и остатки реликтового леса у северной границы просто кричали о том, что их нужно населить лешими, водяными и русалками. И даже сюжет у меня в голове уже выстроился – тонкая грань древнего мифа и реальности, как сейчас модно. Но мне хотелось сильнее привязать историю к месту, найти какой-то региональный миф, может быть, копнуть даже куда-то в глубь веков, до освоения Сибири, посмотреть, какие народы здесь жили и во что верили. И вытянуть ниточку этого мифа в современность, сплести ее с жизнью сегодняшней. Я ведь умею, я уже делала так в самой первой книге, только не на городском материале. Сейчас мне хотелось сделать грань между мифом и реальностью неуловимой, проницаемой. Мне хотелось попробовать себя в магреализме. Да, это должен был получиться прекрасный магреализм.

Я открываю файл, в котором набрасывала идею, и пытаюсь вызвать то тревожно-сладостное ощущение, которое всегда сопровождает рождение новой истории. Белый электронный лист смотрит на меня кривыми закорючками букв и не вдохновляет.

Не беда, не первый раз книгу начинаю. Выключаю монитор, разглядываю гладкие шайбы баночек с арома-свечами. Я никогда их не жгу – не нравится запах. А вот просто открывать и нюхать люблю. Откручиваю крышечку любимой, вдыхаю аромат под аппетитным названием “Французская пекарня”. Единственная свеча, которую я пыталась жечь. С тех пор к запаху булочек добавились чуть заметные нотки жженого дерева. Иногда это жутко бесит, а в какие-то моменты позволяет добавить в слишком ванильную сцену немного пряной горечи. Но сейчас пекарня кажется мне слишком “пищевой”.

“Пион и роза” тоже не приносят удовлетворения, сегодня они напоминают дешевые духи – слишком сладкие. А “Смородина и мята” слишком кислые.

Иногда я перебираюсь на более бытовые запахи: чайные пакетики, пучки сушеных трав, листья безысходно страдающего у окна громадного лимона, мох в террариуме у улиток. Но сейчас я понимаю, что “домашние” запахи не помогут мне поймать за хвост эту историю.

– Пойдем гулять?

Руслан смотрит на время, на меня, слушает, как стучит за окном холодный апрельский дождь.

– А пойдем, – неожиданно соглашается он.

Глава 5

Окунуться в новую книгу оказывается самым правильным решением: мифы и история Сибирских народов подхватывают меня и уносят в неведомый ранее мир, населенный загадочными существами. Вскоре библиотека моя пополняется десятком научных и научно-популярных книг, а новый файл, бесхитростно озаглавленный “По Сибирским мифам”, – двумя авторскими листами мистической сказки про людей и нелюдей маленького Сибирского городка.

Да, что бы ни говорил мой психотерапевт о том, что эскапизм не лучший способ решения проблем, самым беспроигрышным антистресс-вариантом для меня остается занырнуть в мир собственных фантазий. Впрочем, и от реальности я совсем уж не ухожу – с тремя работами и семьей оторваться от реальности больше, чем на час, редко удается.

Мой творческий запой длится без малого две недели и обрывается жестоко и бескомпромисно. Ни Князев, ни Змей, ни загадочный маньяк в этом не виноваты: просто однажды вечером редактор пишет, что моя новая книга, которой два месяца от выхода из типографии, не продается. Вернее не то чтобы совсем не продается, но крупные сети, на которые издательство делало ставку, выкупать ее отказываются, а без них реализовать даже жалкие полторы тысячи экземпляров не так просто. Конечно, остаются маркетплейсы – вообще-то, не все издательства, особенно, мелкие, имеют возможность предлагать свои книги крупным оптовикам, некоторые всю продукцию реализуют через свой сайт и маркетплейсы. Но это не тот случай.

Новость удивляет и огорчает: на предзаказе издательство убеждало меня, что половину уже выкупили, а на то, что книги нет в магазинах моего города, я по привычке закрывала глаза – до Сибирских просторов мои книги всегда добирались с запозданием в несколько месяцев. Но чтобы их вообще отказывались брать…