Елена Абрамкина – Текила с кровью (страница 7)

Это значит только одно – теперь задача по реализации моих книг с плеч издательства перемещается на мои. За три года в книжном мире я неплохо узнала основные способы продвижения книги: рассылка блогерам, реклама в партнерских группах, ведение авторских соцсетей, совместные чтения. А еще я узнала, что ничего из этого может не сработать. Как не сработали в свое время дорогущие и красивущие книжные боксы, с любовью и трепетом собираемые авторами за деньги, в десятки раз превышающие их скромные гонорары. Я боксы не собирала и мерч по книгам никогда не делала, за исключением открыточек с картинкой обложки, которые заодно служили мне визитками на встречах с читателями. Но все остальное, повинуясь стадному инстинкту, со скрипом пыталась делать. Видимо, простого прилежания недостаточно для того, чтобы книга взлетела. Да чего уж, хотя бы чтобы выплыла на поверхность.

Так или иначе, жизнь снова заставляла отвлечься от того, зачем, собственно, я шла в писательство – от творчества, и заняться делом, для которого у меня не было ни образования, ни желания.

Из Молодежной библиотеки написали сами. Радостно сообщили, что моя книга поступила к ним, и они готовы провести ее презентацию. Эти ребята имели “право первой ночи” – первая презентация моей новой книги всегда проходила у них. У библиотеки были хорошие связи с блогерами и красивый зал с колоннами и гобеленами в старинном здании, и такое сотрудничество меня устраивало. До тех пор, пока в местах моих презентаций не стали находить убитых блогеров с моими книгами в руках. Молодежная библиотека пока ничего не знала о происходящем, но меньше всего я хотела, чтобы кто-то еще погиб.

“Олег Максимович, как все продвигается? Меня зовут на презентацию в библиотеку, и я не хотела бы подвергать кого-то опасности”, – набираю я быстрее, чем успеваю сообразить.

Князев читает тут же и отвечает: “Андрей через час заедет за тобой. Обсудим у него в кабинете”.

Ожидаемо. Неприятно, невовремя, но ожидаемо. Такие вопросы действительно нужно решать лично.

Пишу куратору из библиотеки, что должна посоветоваться со своим продюсером, варю сыну макароны на обед и иду собираться.

В кабинете Змеева меня встречает одно существенное изменение – вернулся на свое место Апостол. Теперь на сидящих на диване посетителей бесстрастно взирал красными глазами белый с розоватым отливом удав.

– Он по тебе скучал, – подходя к террариуму, улыбается Змеев. – И очень хочет на ручки.

Когда-то я любила доставать удава и укладывать его к себе на колени, гладить прохладную кожу, почесывать равнодушную голову, следить за игрой света на длинном теле. Это успокаивало, помогало сосредоточиться. Возможно, сейчас тоже поможет.

Я принимаю из рук Змеева безразличного удава. Кажется, за те четыре года, что я не была здесь, Апостол вырос. По крайней мере, на моих коленях он теперь не умещается даже свернутый в клубок. Удав приподнимает голову и, стремясь расправиться, тянется в сторону Князева. Тот напряженно смотрит на удава, потом встает и переходит подальше о нас. Пользуясь этим, скидываю туфли и вытягиваю ноги на диване, Апостол с готовностью укладывается на них.

– Я так ревновать начну, – смеется Андрей.

Пожимаю плечами и не уточняю, кого к кому. Раньше мы любили играть в такие ни к чему не обязывающие игры, никто не воспринимал их всерьез. Правда, бывший партнер Андрея как-то ляпнул в судебном заседании, что мы любовники. Мы посмеялись, а потом подали иск о клевете и выиграли.

Руслан к таким шуткам относился спокойно: мы были женаты больше пятнадцати лет, никаких претензий друг к другу серьезнее “Почему ты не донес грязные носки до ванны? – А почему ты не вымыла посуду?” не имели, поводов для сомнений другу другу не давали. А после выигранного иска, если какие-то сомнения и были, они окончательно рассеялись. Да и было еще одно обстоятельство, на мой взгляд, абсолютно исключающее саму возможность нашей связи. Не считая того, что Змеев был самодовольной сволочью, которая всюду без мыл пролезет. И Руслан об это знал.

Апостол неторопливо устраивается у меня на руках, Князев еще какое-то время с опаской смотрит на него, потом машет рукой.

– Не понимаю я твоей любви к рептилиям, Оль.

Андрей кашляет, прячет в кулак с трудом сдерживаемый смех. Пусть смеется, мне все равно. Мы здесь не затем.

– Так что, как продвигаются дела? – закидываю голову Апостол себе на плече и с нетерпением смотрю на Князева.

Олег Максимович трет переносицу, смотрит в окно – долго, устало. И я понимаю – они никого не нашли.

– Твоя хвалена Настенька нам ничем не помогла, – наконец произносит он недовольно. – Заладила, что материала недостаточно для сколько-нибудь достоверного вывода. А что нам ее предположения?

Мысленно хвалю Настеньку: не прогибается под хотелки заказчика, знает методики – из нее выйдет хороший эксперт.

– А вы хотите, чтобы она вам заведомо ложное делала? – с вызовом смотрю на Князева. – Методику не дураки писали, знают цену ошибки.

Олег Максимович морщится, отмахивается:

– Да перестань, то я не знаю, как эти методики пишутся. У меня три трупа, Оль. С твоими книгами, – последние слова он произносит с нажимом, словно хочет напугать. Смотрит на меня долгим ртутным взглядом.

Не боюсь, хотя, наверное, было бы логично напрячься. Но я знаю, что никого не убивала, и Князев со Змеевым тоже это знают. Наверное, если они упрутся, то могут повесить это дело на меня. Хотя мотивы и способы будут придумывать долго. Даже ругая какую-то книгу, блогеры все равно подсвечивают ее – кто-то да усомнится в мнении блогера и пойдет читать сам. Хуже, если о книге молчат, как о моей Жар-птице. Даже плохой отзыв лучше тишины. Что угодно лучше тишины. Поэтому убивать блогера, который публично, на двухтысячную аудиторию, разнес твою книгу, было бы глупо. Что до способов… Ох, нет, даже думать об этом не хочу.

– Андрей, дай ей воды, – отворачивается от меня Князев.

Видимо, я все-таки побледнела, потому что Змеев слушает без привычных колкостей и быстро протягивает мне стакан. Покорно выпиваю все до капли. Не то чтобы мне действительно это нужно, но так всем будет спокойнее.

– Она не может вам в обход методики какие-то свои догадки написать, даже если таковые есть, – возвращаю я разговор к Насте.

– А они есть? – Князев быстро поворачивается ко мне. – У вас есть какие-то догадки?

Есть, Олег Максимович, есть. Но давать следствию непроверенную информацию, которая может пустить по ложному следу…

– О конкретной личности нет.

– А не о конкретной? – Змеев ловко подхватывает белоснежный стул, откатывает журнальный столик и усаживается напротив меня. Слишком близко, чтобы я могла хотя бы спустить ноги с дивана. – Дай нам зацепку, Оль.

Апостол, удобно разместившийся на моей груди, поднимает голову и смотрит на Андрея, словно с укором, но Змеев не реагирует. Сидит прямо, крепко стиснув руками спинку стула и широко расставив ноги.

Я обещала Настеньке, что никому не скажу, что это ее догадка. Но цена действительно слишком высока – если бы она знала цену, то сомневаться не стала.

Князев тоже подходит ближе, но не настолько, насколько обычно при допросе. Видимо, Апостол сдерживает его. Удивительно, что такой человек как Князев, может кого-то бояться. Тем более, безобидного удава.

– Ольга, я понимаю, что это только догадка. Возможно, ее мы уже даже отработали… – взгляд Князева снова становится тяжелым. – Но нам важно понимать, что мы ничего не упускаем.

– Это только догадка, не более, – сдаюсь я и достаю блокнот.

Пока Змеев вез меня в офис, мне написала Настенька. Она не любила не решенных задач, в этом мы с ней были схожи. Все две недели тексты, консультацию по которым просил Князев, крутились в ее умной головке, не давая успокоиться. Неделю назад Настенька выступала на конференции в Москве, и один из докладов там был посвящен маркерам психических нарушений в текстах и возможности хотя бы предположить наличие психических отклонений по определенным лингвистическим признакам. В среду после пар мы с ней долго обсуждали этот доклад. Делала его студентка юридической академии, ученица знакомого мне эксперта. Их группа давно ищет способы найти метод постановки диагноза по текстам, и для устной речи определенных успехов они добились. Но с письменной, особенно с такими короткими тестами все по-прежнему было глухо, и даже новый доклад ничего принципиального не добавил. Мы с Настенькой обсудили тогда, что при таких исследованиях нужно смотреть весь комплекс психо-неврологических особенностей личности, по одному тексту вряд ли что-то скажешь. Тогда мы сошлись на том, что, может быть, когда настанут лучшие для научных экспериментов времена, можно будет попробовать заняться такими исследованиями.

Настенька написала мне в тот момент, когда я подходила к машине Змеева, я тогда решила сесть на заднее сидение, чтобы спокойно почитать в дороге.

“Ольга Александровна, а ведь у автора тех записок, которые приносил СК, вполне могут быть какие-то заметные глазу неврологические нарушения, – писала она. – Как думаете?”

Я отправила ей пожимающий плечами смайлик, а сама тут же кинулась искать статьи и тот доклад, о котором мы говорили. Андрей что-то спрашивал, кажется, даже смеялся, мол, писатель, что с тебя взять. Но мысли мои были далеки от писательства. К концу часа, который длилась наша поездка, я написала Настеньке, что она вполне может быть права. Та попросила, если я буду говорить об этом Князеву, не называть ее.