Елена Абрамкина – Текила с кровью (страница 5)

Руслан прошел со мной через этот ад, держа за руку. И, судя по глазам, ему совсем не хочется туда возвращаться. Мне тоже не хочется, поэтому откладываю телефон и пытаюсь улыбнуться. Но Руслан серьезен и сердит, он тихо сплевывает мат и подходит ко мне.

– Опять?

Я пожимаю плечами. Что за вопрос?! Как будто он сам не видит.

– Зачем ты это сделала?

Снова пожимаю плечами. Руслан не отступает, стоит надо мной, смотрит устало и как-то обреченно.

– Это допросы эти тебя довели? Что-то на тебя повесить пытаются?

Один раз Руслан был на допросе. По ошибке. Но крови нам тогда выпили изрядно. Конечно, это было давно, нам уже не двадцать лет, и в жизни мы повидали разного, но повторять тот опыт не хочется ни мне, ни Руслану.

– Нет, – мотаю головой и пытаюсь спрятать руки в рукава домашнего платья. – Просто свидетель по одному неприятному делу. Ну и экспертные навыки придется применить.

Руслан смотрит на меня долго, отпихивает ногой от двери стул:

– Спать пойдем? Завтра на работу.

Качаю головой. Мне нужно найти фотографии с последней презентации, посмотреть, кто был рядом, когда Ляля негативно отозвалась о моей книге.

– Иди, я скоро.

Руслан раздраженно вздыхает:

– Оль, хватит, пойдем ложиться.

Вспоминаю, что фотографии мой персональный фотограф – сестра – еще не скинула. Напомнить ей в два часа ночи? Дело серьезное.

“Суету не разводи, Оль, – всплывают в голове слова Олега Максимовича. – Если что-то нужно будет, мы к тебе обратимся”.

Князев прав, от моего ночного бдения над фотографиями вряд ли будет толк: народу на презентации было непривычно много, человек тридцать, всех я не знаю и не помню, и вряд ли прямо все попали в кадр. Да и наверняка Олег Максимович раньше моего догадался про фотографии. И Птица уже скинула ему несколько общих кадров. Или Змей нашел через свои каналы – если ему удалось добыть фото, которых в принципе не должно было существовать, тут сложности вряд ли возникли. Утром напомню сестре про фотки, попрошу скинуть все, перешлю их Князеву до кучи. Пусть разбирается, у него взгляд наметан.

Напрягаю память, пытаюсь вспомнить лица хотя бы тех, кто подходил за автографами. Бесполезно: я редко смотрю на лица людей, а запоминаю еще реже, тем более на адреналине после выступления.

“И напрасно, – укоряю я себя. – Ты же писатель, ты должна быть внимательна к людям, четко улавливать их черты, движения, слова, чтобы было что потом переплавлять в тексты. Вон у Нины есть привычка зарисовывать интересные лица. И персонажи потом получаются яркие и живые”.

Мысли начинают путаться и бежать по кругу. Я решительно поднимаюсь: Руслан прав, пора спать, завтра лекция, потом студенты придут по курсовым и дипломным.

– Сейчас, Мелатонином закинусь.

В темной кухне нахожу в корзине с актуальными лекарствами и витаминами снотворное, пока трясущимися руками пытаюсь выдавить таблетку, решаю добавить к нему Персен. Что бы там ни было, а моя менталочка еще нужна. И не только мне.

Глава 4

Скидываю кроссовки и надеваю красные бархатные туфли на каблуках. Закидываю кроссовки в шкаф, громко топая, прохожу к окну. Нет, мало. Возвращаюсь к двери, захватываю телефон и ключи, запираю кафедру и, распрямив плечи, иду к лестнице. В коридорах первого этажа не то чтобы тихо, то и дело встречаются торопящиеся в столовую студенты и преподаватели, в самой столовой громко звенят тарелки и подносы. Нет, здесь слишком шумно.

Дохожу до холла и, подхватив длинную юбку, бегу по лестнице на второй этаж. Здесь тише, никто не ходит. Хорошо. Разворачиваюсь и, цокая каблуками, иду по коридору. Стук каблуков звучит ровно, пригвождает разбегающиеся мысли, смиряет отчаянно колотящееся сердце. Спина выпрямляется сама, дыхание выравнивается. И плевать, что из аудиторий то и дело гневно выглядывают другие преподаватели, зато я наконец обретаю спокойствие и рабочий настрой.

Уже не так громко стуча каблуками, спускаюсь по узкой непарадной лестице обратно. Теперь можно спокойно работать.

Возвращаюсь на кафедру и одновременно с этим получаю звонок от начальника.

– Ольга Александровна, добрый день, – как всегда бодро начинает Михаил Анатольевич. – Вы сегодня в районе двух чем заняты?

Мысленно ворошу в голове расписание занятий, а заодно пытаюсь сообразить, что могло понадобиться от меня шефу.

– У меня пары заканчиваются в 14:15, дальше хотела обсудить с Анастасией Викторовной ее диссертацию, но это, в принципе, ждет.

– Замечательно. Сможете провести вместо меня пару по философии у программистов?

Нет, я никогда не против помочь любимому начальнику, но философия… Судорожно пытаюсь сообразить, что я помню из философии. Поток воспоминаний лихо проходится по античности и обрывается на Платоне с его эйдосом, потом снова поднимается из тьмы где-то в районе готических соборов и схоластики, вскользь пробегает по Декарту и упирается в теорию научных революций Куна. Негусто.

– Ольга Александровна, вы здесь или уже в обмороке? – со смехом спрашивает Михаил Анатольевич.

– На пути, – признаюсь я. – А что хоть за тема-то?

– Вы не волнуйтесь, там доклады, они вам все расскажут и даже картинки покажут, – успокаивает меня шеф. – Нужно только переписать их и помучить вопросами. Сможете?

– Помучить смогу, – выдыхаю я.

– Спасибо, Ольга Александровна! Так, значит, в 14:30, номер аудитории сейчас скину.

– Хорошо, – без особого энтузиазма киваю я пустому столу начальника и отключаю телефон.

Через минуту приходит сообщение с номером аудитории. Другой конец универа, пообедать не успею. Что ж, значит, закушу программистами.

Немного позже Михаил Анатольевич присылает и тему занятия. “Концепции личности в философии”, – читаю я и вздыхаю. В голове со скрипом всплывает “Тварь я дрожащая или право имею?” Достоевского и французские натуралисты конца 19 века с их вопросом, что определяет человека: общество или то, что досталось от родителей. Еще что-то про “человек – мера всех вещей” было, но, кажется, в античности. Да, совсем негусто… Что ж, похоже все-таки придется разбавить утренний чай статьями из интернета.

Через полчаса, немного взбодрив свой философский бэкграунд статьями из Википедии, возвращаюсь к более насущным вещам – собственной лекции. Скольжу пальцем по плану и с удивлением упираюсь в “Теорию языковой личности и проблемы установления авторства”. И тут теория личности. Удивительно, что про языковую личность я, перебирая философские концепции, не вспомнила совсем. Зато “проблемы установления авторства” всколыхнули в голове другие воспоминания, от которых я тщательно пряталась все утро. ЛисТающий Лис, Ляля Книжная Душа и Григорий Осокин выскакивают перед глазами сами.

– Ольга Александровна, можно?

Подпрыгиваю так, что едва не падаю со стула, и оборачиваюсь. В дверях стоит Настенька.

– Доброе утро, Настя. Конечно, заходите. Что нового?

Пока я включаю чай и достаю наш с Настей любимый шоколад, она подсаживается к моему столу и открывает ноутбук.

– Пришел запрос от Следственного комитета на автороведческую экспертизу. Виктор Сергеевич просил, чтобы вы посмотрели.

Конечно, кому же еще смотреть запрос от Олега Максимовича. Быстро они до Синчина добрались. Только непонятно, зачем им это. Поворачиваю к себе ноутбук и делаю вид, что внимательно изучаю тексты. Хорошо хоть Настеньке Князев не прислал оригинальные, с грязью и кровью, записки, просто тексты. Меня все еще мучает совесть, когда я вспоминаю, в какую грязь окунула Настеньку, поставив вместо себя экспертом. Она, конечно, утверждает, что ей все нравится. Мне тоже нравилось. А потом я стала выть и царапать ножом руки.

– И что вы думаете об этом? – возвращаю Настеньке ноутбук и с интересом смотрю на нее. Два с половиной года она вместо меня проводит экспертизы у Виктора Сергеевича, но до сих пор скидывает мне все запросы и заключения на вычитку. А я до сих пор не могу сказать ей “хватит”. Может, сейчас?

– Я сказала Виктору Сергеевичу, что тут материала мало для экспертизы, он отправил к вам, – Настенька виновато опускает глаза. – Я перечитала вашу диссертацию и статьи, но мне все равно кажется, что по этим текстам вывод сделать не получится.

Руки начинают мелко дрожать. Не получится, ничего не получится. Но как же больно услышать это со стороны, когда эти тексты напрямую касаются тебя. Можно понять Змея с его воплями и угрозами, лишь бы выудить из эксперта лишнюю – такую важную и нужную – крупицу информации.

– А материалы дела не прислали?

Настенька качает головой:

– Там вообще странно все. Даже общую ситуацию описывать отказались. Сказали, дело очень деликатное.

“Ох, Настенька, вы не представляете, насколько деликатное это дело”.

Я немного успокаиваюсь. Меньше всего я хочу, чтобы кто-то в универе знал о происходящем кошмаре. Тем более, Настенька.

– Виктор Сергеевич спрашивал, могли бы вы письменную консультацию по этому материалу дать?

Теперь уже мой черед качать головой. Моя консультация у Князева уже есть.

– Может, вы тогда сами ему скажете об этом?

Скажу, конечно. Снимаю блокировку с телефона и набираю номер Синчина. И спокойно говорю, что ко мне Князев с этими текстами уже приходил. Виктор Сергеевич коротко отвечает “Понял, отстал” и кладет трубку. Настенька молча смотрит на меня, я на нее. Пора тебе идти в самостоятельное плавание, девочка моя. Здесь я тебе ничем не помогу.