Елена Абрамкина – Текила с кровью (страница 3)

Именно это и произошло с Андреем Змеевым – его окрестили Крысой и с позором изгнали с наших посиделок.

– Иди, пока не заметил никто, – буркнул он, когда я принесла ему оставленную в спешке кепку.

Но я не ушла. Я разглядывала его красноватые глаза и тонкую сетку сосудов под белой кожей и удивлялась его прозвищу. На крысу Андрей был не похож.

А уже через неделю я учила его красить брови и ресницы и почти за руку притащила к маме в оптику – подбирать цветные линзы. Волосы Андрей тоже покрасил, в черный. Белокожий, он стал еще больше смахивать на вампира. Тогда мы с ним прочитали про крем-бронзатор. Но попробовать не успели – вернулась из командировки мать Андрея, Оксана Анатольевна. Спросила, кто его надоумил сменить имидж. Я скрываться не стала, рассказала все: и про то, что его во дворе не приняли, и про то, что в цветных линзах ему не так больно днем выходить на улицу. Мать долго смотрел на меня, слушала внимательно – было жутко страшно, что она запретит нам с Андреем общаться. Не запретила, но с бронзатором просила не экспериментировать, кожа чувствительная.

Впрочем, ребятам во дворе хватило и того, что мы уже сделали. Когда Андрей вышел вечером в новой косухе, зачесал пятерней набок длинную черную челку, его даже не сразу узнали.

– Крыса, ты что ли?

Андрей улыбнулся победно, приспустил черные очки и посмотрел на приземистого заводилу всех наших дворовых игр Влада сверху вниз.

– Я не Крыса, я Змей.

Через два месяца Змей пропал. Не вышел вечером гулять, а когда я решила зайти за ним в квартиру, которую они снимали с матерью, мне открыли новые жильцы и сказали, что Оксана с сыном вчера съехали. Телефонов у нас тогда не было, и мы потерялись.

Снова Змеев ворвался в мою жизнь девять лет назад. По телефону фамилия показалась смутно знакомой, но не вспомнилась. А когда он застыл в дверях офиса с кожаным портфелем, зачесал на бок длинную темно-русую челку и снял очки, я его узнала. Андрей тоже меня узнал – и улыбка его из самодовольной стала победной.

Адвокат Андрей Сергеевич Змеев с отличием окончил Московскую юридическую академию, сдал экзамен на адвоката и какое-то время вполне успешно вел частную практику в столице. Потом они отчего-то разошлись во взглядах с партнером, и Змеев решил вернуться в родной город.

– Шумно слишком в этой вашей столице, Оль, – с усмешкой говорил он.

Я не верила. Шум было второе имя Змеева. Все суды он выигрывал шумом, нахрапом. Он вообще брался только за шумные и скандальные дела, на них и вырос и заработал себе репутацию.

Девять из десяти дел, по которым я делала для его доверителей экспертизы, Андрей выиграл. Десятое было безнадежно. И стало причиной прекращения наших деловых и приятельских отношений.

– Ольга… – постукивания по обложке становятся все более нервными, Андрей надевает солнцезащитные очки и делает еще шаг в тень. Это шанс отвязаться.

Проскальзываю мимо, почти бегом выворачива из подворотни и вливаюсь в людской поток. Теперь не догонет. Не станет хватать женщину за руку на глазах у всех…

В кабинете Андрея все белое, даже огромный фикус между окном и диваном. Признаться, сперва я подумала, что он искусственный, но теперь понимаю – живой. Абсолютно белый. Альбинос.

– А где Апостол?

Когда-то у стены, под грамотами, дипломами и благодарностями стоял большой террариум с белым удавом.

– В отпуске, – Андрей говорит спокойно, по-деловому, как будто утром не врывался в кабинет к Князеву с громом и молниями, а потом не подкарауливал меня у крыльца. – Чай? Кофе? Что покрепче? – Он подмигивает Князеву.

– Чай, Оль? – Олег Максимович виновато смотрит на меня.

Я молчу. Час назад Князев позвонил мне, сказал, что заедет за мной, надо поговорить. И привез сюда.

Конечно, я предполагала, что Змеев, не получив желаемого от меня, пойдет с этой фотографией к Олегу Максимовичу. Но никак не ожидала, что они так быстро найдут общий язык.

– Оль, нам правда не помешает в этом деле такой помощник как Андрей Сергеевич. – Тон у Олега Максимовича все еще извиняющийся, но в глазах уже горит решимость.

Я пожимаю плечами, обхватываю ладонями белую чашку. Красное на белом бьет в глаза. Сегодня я не успела сходить на маникюр. Ставлю чашку обратно, резко выдыхаю.

– Мне нужен адвокат?

Андрей быстро подается вперед, выкладывает на стол несколько снимков:

– Тебе – нет. Но мне нужно громкое дело, которое я помогу раскрыть. А им, – он кивает на Князева, – нужно раскрыть это громкое дело.

Какое громкое дело?! О чем он говорит?! В провинциальном городке какой-то придурок вложил в руки убитым первые попавшиеся книги. По глупому стечению обстоятельств это оказались мои книги, с грехом пополам издающегося, но не то чтобы хоть сколько-нибудь известного писателя из холодной снежной Сибири.

“Пока издающегося”, – мрачно поправляю я себя, вспоминая отчеты о продажах моих книг и тираж в жалкие полторы тысячи экземпляров, который дали моей новой книге. Такие тиражи сейчас не предлагают даже совсем ноунеймам, а писателю с тремя изданными книгами вообще стыдно называть. Но бумага дорожает, цены на книги растут каждые полгода, а славянское фэнтези, казавшееся три года назад синонимом бестселлера, набило людям оскомину. И от стартового тиража в пять тысяч экземпляров у первой же книги мы пришли к позорным полутора тысячам, хотя и язык мой, и сюжеты за это время только окрепли. Пора было переключаться на другие сеттинги и другие сюжеты, и цифра тиража красноречиво это показывала.

– О каком громком деле ты говоришь? О книгах в руках несчастных знаем Олег Максимович, ты и я.

– А фотографии сами себя сделали, – Андрей кивает на снимки, но я стараюсь не смотреть на них. Там много красного, белые бескровные пальцы и голубая обложка с девушкой, с немым укором взирающей на происходящее. – Эти фото сделал друг, который и нашел Лиса. Он тоже блогер, Ян Книжник, наверняка ты слышала о нем.

Я снова пожимаю плечами. Слышала, да, кажется, даже подписана на него, но не то чтобы как-то особенно активно его читала. Андрей же продолжает:

– Конечно, его уже допросили, он дал подписку о неразглашении. Но я-то сумел их добыть. Где гарантия, что никто другой не сможет или что у этого блогера не сдадут нервы, и он не пожелает излить кому-нибудь душу? Книжное сообщество маленькое, Текила. А уж в нашем городе… – Андрей разводит руками. – Что знает один блогер, то знают все.

Больше всего хочется уйти в свежую рукопись. Недавно я нащупала один любопытный сюжет, и теперь в любую свободную минуту меня тянет вернуться к нему. Тянет и сейчас, но Змеев и Князев смотрят выжидающе.

– Что вы от меня-то хотите? Подписку о неразглашении я уже дала. Да я бы и без нее не стала никому об этом болтать – зачем мне этот скандал?

Олег Максимович резко сгребает фотографии в папку:

– Ладно, не нагнетай. Я уже говорил, что ты по этому делу свидетель, от этого никуда не деться. Но я ожидаю более деятельной помощи, понимаешь?

Понимаю. Прекрасно понимаю: Князев бы с удовольствием привлек меня в качестве эксперта по этому делу и заставил изучать измазанные кровью записки. Автороведческая экспертиза коротких текстов – мой конек. Что уж, я бы сама с удовольствием привлеклась и изучила. Формально нельзя, делать экспертизу будут эксперты СК: Надя и Ирина. А я буду неофициально их консультировать. И искать в своих записях ту дурацкую фразу.

– Все, что смогу. – Я киваю.

Олег Максимович улыбается, но я понимаю, что это не то, чего он от меня на самом деле хотел. О моем активном содействии мы уже говорили у него в кабинете. Для этого не было нужды тащить меня сюда.

– Я посовещался с начальством, и мы решили, что Андрей Сергеевич может оказаться нам полезен в этом деле. – Князев перестает улыбаться. – Мы оформим его как твоего адвоката. Это формальность, Оль, не более.

Андрей тоже не улыбается. Оба смотрят на меня. Ждут. Чего тут ждать? Они без меня все прекрасно решили, мне остается только кивать, как китайскому болванчику.

– От меня что потребуется? – Снова наваливается слабость, слова выдавливаются с трудом, как из тюбика.

– Только не мешать ему делать его работу, – тихо произносит Олег Максимович. – Все остальное – на нас.

Чувствую себя действительно болванчиком. Змеев – последний человек, с которым я хотела бы работать. Да, он лучший адвокат в городе. Да, мы с ним работали много лет – половину всей моей экспертной деятельности. Но то, что он сделал, аннулирует все его достоинства. Это было крайне непрофессионально.

“А может это ты ведешь себя непрофессионально, Оля? – спрашиваю себя отворачиваясь к окну. – Может хватит уже дуться, как маленькая девочка? Все ошибаются и нервничают. Ничего страшного он ведь не сделал. А слова… Что слова? Болтать не мешки ворочать, кажется так?”

Летний зной заползает в зал суда сквозь неровный строй жалюзи, но меня пробират холод от его взгляда. Змеев смотрит спокойно и жестоко. Говорит тихо, но в каждом жесте сквозит желание растерзать меня. Нет, не растерзать, а заставить переписать экспертизу. Одно слово, нужно убрать одно слово, чтобы он выиграл это дело, чтобы престарелый олигарх вышел из-за решетки, за которой его полное холеное лицо так нелепо смотрится. Змеев знает про это слово, про то, что оно решит исход дела. Судья тоже знает. Даже усталый престарелый олигарх, похоже, тоже понимает это. Если сейчас, в суде, я признаю, что слово “вероятно” в экспертизе можно опустить, и подпишусь под категоричным выводом, Змеев улыбнется и олигарх с облегчением выдохнет.