Елена Абрамкина – Текила с кровью (страница 2)
Перед глазами ножка стула. Кончик стрелы теряет остроту и расширяется – мир растекается вокруг ножки и снова начинает звучать и пахнуть. Воняет старым, давно не мыты ковром – пыль, сигареты и грязные носки. Страх прячет щупальца и нехотя уползает до поры, но пошевелиться я все еще не могу, поэтому сглатываю сопли, слезы и, кажется, кровь и утыкаюсь лицом в ковер.
– Оль?
Телу становится свободнее, ковер переползает с лица на затылок, а в глаза бьет свет. Смаргиваю слезы и пытаюсь сесть, но Олег Максимович не дает. Смотрит внимательно и настороженно, потом все-таки отстраняется. Сажусь и прижимаюсь спиной к батарее. Горячо, больно – поднимаюсь и возвращаюсь на стул, беру все еще стоящий на столе стакан воды, пью мелкими глотками.
Давно меня так не накрывало. А я уже начала верить, что справилась с паническими атаками, когда завязала с экспертизой. Ха, наивная…
В ноздри заползает шершавый запах дыма. Олег Максимович протягивает мне пачку сигарет.
– Куришь?
Смотрю на надорванную бумажную крышку. Очень хочется взять сигарету и попробовать, но вряд ли это поможет, поэтому качаю головой и возвращаюсь к стакану с водой:
– Спасибо. Пока нет.
Олег Максимович усмехается, убирает пачку и уходит к окну. Папка с материалами дела лежит на дальнем столе – не дотянуться. Не то чтобы мне нужно до нее дотягиваться, просто слабо удивляюсь, что Князев успел в этой суматохе позаботиться о материалах дела. Опыт.
– И часто тебя так?
Наваливается слабость, как всегда, после сильного приступа. Часто? Да уже пару лет не накатывало, а до этого бывало, да.
Отрицательно качаю головой, с трудом размыкаю губы:
– Редко. Но случается.
Князев кивает, тушит сигарету в хрустальной, еще советской пепельнице, смотрит на мое отражение в окне.
– Ты поэтому из экспертизы ушла?
Молча киваю. И поэтому тоже. Да много всего навалилось тогда: нервный срыв, панические атаки, усталость от постоянных дедлайнов и напряжения, первый класс сына, писательство, которое требовало все больше времени. Все это проносится в голове серым хороводом, но сил ухватить за хвост хоть одну из мыслей нет. Ставлю стакан на стол и замираю, наблюдая за тем, как ползет по граненой стенке капля крови, лениво трогаю языком губу. Прокусила.
Олег Максимович курит новую сигарету, отвернувшись к окну. Молчит. Да и что тут скажешь?
Что-то отвлекает меня, какой-то шум за дверью. Но Олег Максимович не реагирует – значит, не к нам.
Однако шум приближается, врезается в дверь смазанным стуком, распахивает ее, и я невольно отворачиваюсь. Только не он!
– На каком основании допрос ведется без адвоката? – Он быстро обходит меня, охватывает взглядом и мою прокушенную губу, и исцарапанные руки, на которых уже наливаются красным длинные полосы синяков. – Телесные повреждения? – Бесцеремонно убирает мои руки от лица и синими прищуренными линзами вглядывается в мои глаза. – Доведение до нервного срыва? Так, Олег Максимович, если ты сейчас же не дашь мне поговорить с моей доверительницей, то можешь писать заявление о выходе на пенсию.
Олег Максимович не поворачивается, молча затягивается. Я снимаю с себя его руки – сбрасываю резко и брезгливо, как паутину – и встаю. Он смотрит на меня прямо и нагло, выхватывает и как я покачиваюсь от слабости, и как нервно облизываю кровь с губ, и как тянусь за кирпичного цвета пальто, чтобы спрятать в него исцарапанные руки. Останавливаю себя, удивленно приподнимаю бровь и спрашиваю спину Олега Максимовича:
– Андрей Сергеевич тоже работает по этому делу?
Князев пожимает плечами:
– Нет.
Его голос звучит ровно – он никогда не ведется на громкое появление Змеева, в отличие от меня.
– В таком случае зачем он на нашем совещании?
– Я еще раз спрашиваю, на каком основании допрос ведется без адвоката? – Андрей еще хорохорится, но его напористость дает трещину, Змеев понимает, что взять нахрапом не получилось.
– Олег Максимович, вы кого-то допрашиваете?
Князев снова затягивается и с прежним равнодушием пожимает плечами:
– Нет.
Я оглядываю кабинет – кроме меня, Князева и ворвавшегося Змеева, здесь никого нет – и поднимаю глаза на адвоката:
– Я тоже никого не допрашиваю. Так на каком основании вы, Андрей Сергеевич, прерываете наше совещание?
Андрей смотрит на меня сверху вниз, чуть улыбается – явно задумал какую-нибудь колкость. Но Олег Максимович уже нажимает на невидимую кнопку на столе, и в дверях возникают двое в форме.
– Жду тебя внизу, – нагло бросает мне Змеев и с невинной улыбкой кивает Князеву: – Рад был увидеться, Олег Максимович.
Он протискивается между ребятами в форме и, громко топая длинноносыми, всегда безупречно начищенными туфлями, уходит в ремонтную пыль коридора.
– Сука… – медленно выдыхает Князев, расплющивая окурок пятками ладоней. – Еще Змеева нам не хватало.
Согласно киваю и наконец набрасываю пальто. Замерший в дверях парнишка с военной выправкой замечает мои исцарапанные руки, глаза его испуганно расширяются.
– Кошка, – виновато улыбаюсь ему.
Губы парнишки дергаются в неуверенной улыбке. Слышал ли он, что тут происходило несколько минут назад?
– Ладно, Оль, давай прервемся на чай, – Князев звенит ключами, оттесняет от двери испуганного парнишку. – Потом, если силы будут, обсудим эти бумажки с моими девочками.
– Давайте сразу, пока мысль не улетела, – продолжаю улыбаться парнишке. Тот смущается, опускает глаза, дожидается кивка Князева и торопливо выходит.
– Тоже твой фанат, – тихо усмехается в его сторону Олег Максимович. – Весь отдел на твои книги подсадил. Подписан на тебя в соцсетях. – Князев подхватывает папку с документами и наконец закрывает дверь. – Его первого проверили.
Я едва не выпускаю из рук сумку. Змеев и связанная с ним суета окунули меня в подзабытые рабочие будни. И я снова стала судебным экспертом, который сейчас выпьет чаю и вернется к исследованию текстов. Но фраза Князева вернула меня в суровую реальность, где я писатель, чьи книги находят в руках убитых. Тот улавливает перемену моего настроения и кивает в сторону холла:
– Пойдем, позовем девочек на чай.
Но на полпути к комнате отдыха нас нагоняет помощник Князева, и Олег Максимович, извинившись и сказав, что вряд ли мне стоит его ждать, убегает куда-то наверх. К лучшему. Сейчас мне нужно побыть одной и прийти в себя.
– Быстро вы закончили. А позвала бы меня сразу, закончили бы еще быстрее.
Солнце высвечивает острые мраморно-белые скулы с тонкой сетью сосудов. В дневном свете за голубыми линзами просвечивает краснота. Змеев отступает в тень, но улыбается с видом победителя.
Глава 2
– Ольга Теккило… – Холеный ноготь Змеева стучит по бело-голубой обложке, Андрей нарочно ставит ударение в моей фамилии на второй слог. – Должен признать, получается у тебя достойно. Даже в этом жанре.
– Благодарю, – выдавливаю из себя улыбку и пытаюсь пройти мимо, но Андрей встает прямо передо мной.
– Так по какому поводу тебя допрашивал Князев?
– Извините, Андрей Сергеевич, я спешу. По вопросам экспертизы обращайтесь к Анастасии Викторовне. – Смотрю на часы. Под ними все ярче проступает красная полоса царапины.
Андрей тоже ее видит:
– Я искал тебя. Нужна экспертиза протоколов и явки с повинной, – он продолжает смотреть на мои руки. – Дозвониться я не смог, поэтому заехал в офис и встретил там Анастасию Викторовну. Всю в слезах. – Змеев поднимает на меня голубые линзы, щурится на солнце, глаза его слезятся, это выглядит так неестественно. – Она очень к тебе привязана и переживает, что тебя уже третий раз уволокли на допрос в СК.
Эх, Настенька… Ни к чему Змееву видеть ваши слезы. И знать о моих писательских делах тоже ни к чему. А уж тем более про то, о чем рассказал мне Князев.
– Я был вчера на похоронах одного интересного человека, – отводя взгляд и отступая на шаг, совершенно будничным тоном продолжает Змеев. – Ты наверняка слышала о нем, книжный блогер ЛисТающий Лис. Был моим доверителем в прошлом году по делу о клевете. Острый на язык, взлетел на хайпе – разносил в пух и прах книги современных писателей, иногда их грязное белье полоскал. – Андрей выжидающе смотрит на меня, но я только пожимаю плечами, хотя знаю, куда клонит этот змей.
Лис был последним из тех, кого нашли с моей книгой в руках и запиской.
– Со мной поделились интересными фотками. – Он достает телефон, снимает блокировку и разворачивает ко мне экран. В глаза бросаются яркие блики, за ними – измазанные в крови руки, сжимающие книгу с бело-голубой обложкой и тисненым серебрянной фольгой именем “Ольга Теккило”. Рука против воли тянется к экрану, но Змеев быстро прячет телефон и подходит вплотную:
– Так что, может, мы все же поговорим?
Он снова улыбается с видом победителя, щурит искусственно-голубые глаза, поглаживает пальцами обложку книги. Шагает на солнце, и красная радужка едва заметно просвечивает сквозь линзы – специально? Первые линзы он подбирал так, чтобы не просвечивало ничего…
Мне было четырнадца, Змееву – шестнадцать. Высок, мускулист и абсолютно бесцветен. И глаза с красной радужкой. Меня его внешность притянула сразу, как Андрей появился в нашем дворе. Но, как ни удивительно, только меня. Подростки порой странные люди. Они делают себе цветные пряди, пирсинг, татуировки, высветляют волосы добела, чтобы подчеркнуть и выделить свою непохожесть на других. И это привлекает их друг в друге. Но стоит им встретить кого-то действительно непохожего, уникального от природы – и его объявляют уродом и изгоем.