Елена Абрамкина – Сказание о яблоне и Жар-птице (страница 8)

Идет Иван за старухой след в след да глядит. Вот прошла она к одному углу, поклонилась на четыре стороны, палочки две осиновые перекрестила, прошептала над ними что-то, поддела ими колосок заломленный и выдернула прочь. Да не выбросила, отнесла в укромное место и снова на поле воротилась, у другого залома на все стороны поклонилась и также палочками выдернула да прочь унесла. Как закончила с заломами, подвела Ивана к месту, где их складывала, да и говорит:

– Достань огниво да кремень и подожги эти заломы, поглядим судьбу твою.

Наклонился царевич к кучке колосьев, подпалил, принялся в огонь вглядываться. Разом вспыхнули колоски сухие, к небу чистому устремились, пеплом на землю опустились. А как погас огонь, видит Иван, сидят у камня две жабы, схватили мотылька за крылья и тянут каждая на себя, тот бьется бедный, к небу рвется да никак не вырвется. Поднял Иван камень, кинул в жаб, испугались те, выпустили мотылька да прочь ускакали, Иван мотылька на травинку усадил крылья обсушить, огляделся кругом, а костерок уж совсем потух. Повернулся он к знахарке, руками развел:

– Проглядел я, видно, судьбу свою, да все не зря – бабочку малую от верной гибели спас.

Улыбнулась старушка, к мотыльку руку протянула, затрепетал тот крылышками и полетел прочь:

– Чего ж ты проглядел, когда главное увидел? Поезжай теперь в город, пусть дорога твоя всюду гладкой будет. Да берегись тех жаб, что станут на стороны тебя рвать.

Проводил Иван старушку до деревни, взял Вранко и поехал, куда знахарка указала, а сам все про жаб тех думает, да так ничего путного и не придумал.

***

Тихо дорожка бежала, успокаивала, на размеренный лад настраивала, и Иван, голову склонив, призадумался о батюшке да о братьях родных, с которыми так скоро и неладно разъехался. И куда их завели пути-дорожки? Может, нашел Дмитрий уже Жар-птицу да отцу привез? Как узнать?

«Кабы кто такую птицу завел, так все соседи уж знали бы! Жар-птица не воробей и не синица, в рукаве не укроешь, – подумал Иван. – А коли так, в городе верно узнаю».

Так, сам с собою рассуждая, незаметно до города и добрался. А там шум-гам, народ со всех сторон на площадь валит. Поймал Иван одного мужика и спрашивает, что за беда приключилась.

– Двух разбойников схватили, на суд ведут, – отвечает тот.

– А за что ж их судят?

– Ведьме сбежать помогли, вот и судют, а у них денег нет штраф выплатить.

– И что же с ними теперь будет?

– Знать, в тюрьму кинут али работать куда приставят.

Отпустил Иван мужика, сквозь народ кое-как протолкался, глядит – стоят перед толпой братья его связанные в одних портах да рубахах. Увидали Ивана, к нему бросились, да веревки не пустили, так в грязь и упали. Подошел Иван к судьям, нахмурился сурово:

– Это по какому праву вы сыновей царя Гордея позорить и судить вздумали?

Удивились судьи, переглянулись, на братьев Ивановых смотрят:

– Да помилуй, какие ж они сыновья царские, что в одних портах разбой чинят?

А братья из грязи поднялись и давай Ивана умолять:

– Ванюша, братец, никак боги тебя нам послали на спасение! Выручи по-братски! Мы в долгу не останемся!

Посмотрел на них Иван, головой покачал да к судьям снова:

– Сколько штрафу на них?

Те давай перемигиваться, перешептываться, наконец самый толстый поднялся да и говорит:

– По полтине на каждом.

Крякнул Иван:

– Этак вы, братцы, и меня по миру пустите. Ну да, боги с вами.

Отдал Иван деньги судьям взял братьев под руки и повел в корчму. Велел хозяину воду греть да белье чистое готовить, а сам принялся братьев расспрашивать, что за беда с ними приключилась.

Рассказал сперва старший из братьев, Василий-царевич: как разъехались они на том перепутье, поехал он правою дорогой и к ночи наехал на одинокую корчму . Думал было дальше ехать, но на его беду вышла из корчмы хозяйка, ладная баба, все при ней да всего в достатке. Румяная, крутобокая, точно яблочко наливное, спелая. Взыграла кровь молодецкая в царевиче, осадил он коня и остался в той корчме на день ли на два ли, сам не ведает. Славная корчма: кушанья всё не чета пирам царским, простыни свежее вешнего луга, а уж сама хозяюшка – ни одной царевны краше не сыщешь. Так бы всю жизнь там, кажется, и провел. Только и у царевича кошель не бездонный. Кончились золотые – проснулся он утром на пустой дороге, ни корчмы, ни хозяйки, один конь его стоит, голову повесив. Насилу до города добрался, да и тут беда сплошная.

Послушал его Иван, покачал головой, да бранить не стал – жизнь и без того разбранила да уму-разуму научила. Стал второго брата спрашивать, а тот вовсе глаза прячет, говорить не хочет. Однако ж заставили и его рассказать, как он беду себе нажил.

Дмитрий-царевич, как разъехались, поехал по левой дороге. И чем дальше, тем темнее дорога становилась, ни корчмы горло освежить, ни путника словом перемолвиться. Наконец к ночи выехал к костру, а у того костра старичок сидит, бородой по самые глаза зарос. Поклонился царевич, попросил позволения и ему у костра погреться, старичок разрешил, и пошли у них разговоры про всякое. Рассказал и царевич, что за Жар-птицею царь-батюшка посылал, а коли не сыщет, так и вовсе наследства лишить грозился. А старичок и говорит, мол, почто тебе батюшкино наследство, сыграй со мною в кости, обыграешь, богаче любого царя станешь. Я, говорит, не простой старичок, а леса дремучего хозяин, все добро свое на кон ставлю. Подумал Дмитрий, посчитал золото в кошеле да и согласился. И сперва удача ему пошла, выиграл уже и дорогу у лешего, и болото, и холм с земляникой, да тот все не сдается, больше да больше ставить требует. И сам не заметил Дмитрий, как проиграл все, что было, в одних портах остался. Разозлился, хотел было с лешего назад все требовать, оглянулся – нет ни костра, ни старичка, ни дороги, чаща одна кругом. Сам не знает, как живой вышел. А как в городе брата повстречал всего обобранного, совсем горько сделалось, заложили они коня и пошли в корчму, да в ней и сидели, на жизнь друг дружке плакались, покуда и оттуда их не выкинули.

Думали братья пешими к отцу возвращаться, да позора побоялись. Так и стояли посредь дороги, судьбу кляли, да вдруг видят – телега едет, а на той телеге баба молодая сидит связанная, и мужики вокруг нее шибко сердитые. Стали спрашивать, кого везут, те отвечают – ведьму проклятую. Привезли на площадь, привязали, народ стоит, разглядывает, плюется. Подошел и Василий на ведьму посмотреть, но лишь в глаза ей заглянул, как сам себя забыл, к брату бросился, мол, не виновна она, спасать надобно. И второй по дурости пошел ведьму смотреть, и того, знать, обморочила. Растолкали братья народ, сорвали с ведьмы веревки, тут-то их и схватили, а ведьмы и след простыл.

– А может и впрямь оговорили бабу? Нам почем знать, – пробубнил Дмитрий, голову повесив.

– Не безвинную оговорили,– ответил Иван. – Ведьму настоящую по моему слову из деревни в город на суд везли. Что ж вы, братцы, и себе беду учинили, и мне печаль.

Молчали братья, головы повесив. Да и что тут скажешь, прав Иван, сами себе беды нажили. Да на их счастье Иван незлоблив был, накормил братьев, обещал поутру лошадь Дмитриеву выкупить, одеть их, дать на дорогу по золотому, чтобы ехали домой да уж никуда не сворачивали. На том порешили и спать легли.

Лег Иван и заснул, умаявшись за прошлые дни. А братьев совесть нечистая грызет, спать спокойно не дает. Долго с боку на бок перевертывались, пока лицом к лицу не оказались. А как оказались, так только подмигнуть и осталось. Тихо, чтоб Ивана не будить, сошли вниз и собрались за кружкой скоротать ночь, однако ж и здесь покою нет. Глядит Дмитрий, в корчме пусто да не пусто: сидит у окна ведьма та, что на площади они освободили. Толкнул брата, мол, гляди, кого нечистый принес, припомнили братья свой позор, стали рукава закатывать да к ведьме подбираться.

Незамеченными в пустой корчме тяжело остаться: приметила их ведьма, да не побежала, махнула рукой, как старым знакомцам, присаживайтесь, мол. Те от неожиданности спесь-то всю растеряли, кулаки опустили, тише уже подошли.

– Эк вас Иван на всю площадь-то ославил! – ухмыльнулась им ведьма. – Всему народу на потеху выставил!

– Да что ж ты говоришь, проклятая?! – рассердился Василий-царевич. – Иван нас из беды выручил, в которую мы по твоей милости угодили!

– А за руки вас я не тянула, ни единым словом не перемолвилась, – пожала плечами ведьма, а сама им из кувшина наливает. – Это сердца ваши добрые не вынесли чужой беды, наговору злому не поверили и толкнули вас мне на подмогу. Кабы и братец ваш таким же добрым да честным был, так и вы бы позора избежали, не смеялся бы народ, что сыны царские в одних портах на площади, точно разбойники стоят.

– Да о чем ты, бессовестная?! – возмутился Дмитрий-царевич. – Нам без Ивана плетей бы не избежать.

– А о том и говорю, что на всю площадь он вас царевичами назвал, пред народом грязным честь царскую извалял, – толкует им ведьма, а сама смотрит, чтобы пили исправно. – Коли был бы он добрым братом, что старших уважает, он бы тихо к судьям подъехал да без слов лишних выкуп отдал, а не выдавал вас толпе на глумление. Это какая ж теперь слава по всему царству нашему разнесется, что старшие сыны царя Гордея босоногими схвачены были да на позор на площади выставлены! Будет каждый вам в лицо плевать и смеяться.