Елена Абрамкина – Сказание о яблоне и Жар-птице (страница 10)
Услышал царь Демьян про Жар-птицу, глаза спрятал, страже что-то шепнул быстро. Побежала стража, затворила двери в покои, встала у них грозно.
«Неспроста ты, царь, стражу свистнул те двери затворить, из которых ярче всего солнце светило, – смекнул Иван. – Небось, там Жар-птицу держишь».
А царь Демьян тем временем бороду почесал, повздыхал горько да и говорит:
– Помню я золотые яблочки, сама царица мне их подносила, когда ты, царевич, еще волос не стриг. Великое горе на вас напало, передай батюшке, скорблю о том вместе с ним! Рад бы помочь, да не судьба, видно. Еще вчера бы пришел ты ко мне, отдал бы я тебе Жар-птицу вместе с клеткой золотой, а нынче нет у меня чудесной птицы.
Удивился Иван, нахмурился:
– Нешто ты шутки со мною шутить удумал, царь? Так я мигом батюшке отпишу, и ни купцов наших, ни мехов на торжище не станет.
– Отпиши, коли не так я тебя приветил да чем обидел, – развел руками царь. – А за птицу не взыщи – ровно прошлой ночью вырвалась из клетки, стражу мою опалила да прочь улетела. Еще до свету посылал я ее искать, да не знаю, сыщут ли. Птицу в небе ловить – дело гиблое. – Царь поднялся, к Ивану подошел с улыбкой. – Коли вернут мне Жар-птицу, отдам ее тебе, негодницу. Хоть и жалко, красивая, да из уважения к батюшке твоему отдам. А пока, чтобы зла ты на меня не держал, прогуляйся со мной на торжище, повесели душу. Гусляры со всех окрест собрались нынче, чтобы я игру их посудил да лучшего наградил. Но эту честь великую я гостю дорогому с радостью уступлю.
Посмотрел Иван на дверь, что стража затворять так рьяно кинулась, да ничего не поделаешь, заперта, а царь Демьян так складно бает, что и не разберешь, где правду говорит, а где лукавит. Согласился Иван гусляров послушать и посудить, а до того решил про Жар-птицу побольше разузнать. Пока царь собирался, переоделся Иван в простую одежду и отправился на торжище.
Глава 8
Из главных ворот, через которые прибыл в столицу и Иван, выплескивалось и растекалось по улочкам и площадям людское море, все больше наполняя город пестротой и многоголосым гомоном. Свернув следом за толпой, Иван окунулся в сладкие сдобные запахи и, крутя носом, поплыл в них.
– Баранки с пылу с жару, горят пожаром! – неслось откуда-то справа.
И река народа виляла к румяной дородной бабе.
– Калачи! Только из печи! Монеты мечи – забирай калачи! – посвистывая, кричал краснощекий круглолицый торговец с другого конца.
И река сворачивала к нему, посмотреть на калачи.
Иван прошел мимо баранок и калачей, миновал бабу с лотком ватрушек и вместе с людской рекой вывернул на небольшую площадь. Народу здесь было больше, а на другом краю неспеша разворачивал пестрые тряпицы перчаточный театр.
– Блины горячие! – в самое ухо Ивану выкрикнула торговка на углу площади. – С маслицем, с потрошками, с ягодами, с медком!
Иван отшатнулся от пышущей жаром и маслом бабы и протиснулся поближе к скоморохам.
– Петрушка! Петрушка, попляши! Петрушка, расскажи про царскую охоту! – неслось со всех сторон, пока актеры завершали приготовления.
– Про царскую охоту? – пропищал Петрушка, выглянув из-за ткани и боязливо озираясь. Потом замотал всем телом так, что едва не свалился. – Про царскую охоту? Плетей не охота!
– Расскажи, Петрушка! – со смехом кричал народ.
Петрушка принялся бегать по ширме, старательно выглядывая стражу:
– Нет, боюсь! Боюсь!
– Не бойся, Петрушка, мы тебя спрячем!
Петрушка перестал метаться и остановился, наклоняя голову:
– Спрячете? А где спрячете?
– У торговки под подолом! – захохотал кто-то.
Петрушка радостно подпрыгнул, принялся потирать маленькие ручки, похаживать гордо, поправлять колпачок:
– Ну, за теплое местечко удружу, расскажу!
Он поклонился толпе и спрятался за ширмой. Заверещала жалейка, застучал барабан, народ притих. Из-за ширмы выскочил плешивый старик с огромным носом и в золотой короне, и писклявый голос затянул:
– Раз поехал царь наш славный на охоту!
Снизу выскочила палка с лошадиной головой, чуть не сбив царя, то ухватился за нее, лошадь принялась скакать по ширме, норовя сбросить седока. Народ на площади загудел одобрительно, зашумел. Когда лошадь скинула-таки своего наездника, раздался смех и веселые крики. Из-за ширмы высунулся Петрушка, зашикал на народ, замахал ручонками, снова принялся осматриваться, стражу выглядывать, но быстро успокоился и нырнул обратно. Над ширмой снова показался царь, закряхтел, почесываясь, заковылял, поругиваясь да грозя кулаками.
«Это так здесь царя Демьяна любят? – удивился Иван. – Есть и у нас скоморохи, всякое показывают, народ потешают, но над царем-батюшкой глумиться не смеют».
Стал Иван из толпы выбираться, к улице проталкиваться, да только слышит вдруг:
– …Жар-птица…
Остановился царевич, оборотился назад: мечется по ширме царь, а рядом – Жар-птица то за ним, то от него летает. Кричит народ, свистит, улюлюкает. Наконец схватил царь Жар-птицу, посадил в клетку и требует, чтобы пела. Отвернулась птица гордая, молчит. Царь и так, и этак, и угощения ей разные подносит, и танцами ее развлекает, и сам уж петь ее учить старался – так заголосил, что народ уши затыкать принялся. Молчит птица окаянная, не желает царя пением порадовать. Площадь со смеху надрывается, а Иван все больше дивится: неужто и правда царь Жар-птицу петь заставить пытался али народ от невежества болтает?
Меж тем людям шуточки про царя наскучили, стали позевывать, расходиться. Вдруг заголосила Жар-птица так, что народ обернулся, иные чуть на землю не повалились с перепугу, а царь перчаточный за голову схватился и прочь за ширму повалился. Выскочил на его место Петрушка, кланяться и кривляться принялся, но Иван того уже не смотрел, прочь пошел.
Долго бродил по говорливому торжищу, уж и про себя услышал – гостя царского высокого, что гусляров нынче судить будет, а про Жар-птицу только и слухов, что никак ее царь петь заставить не может.
«Ох, лукавит царь, что улетела Жар-птица, – задумался Иван. – Коли народ и про меня прознал, так про Жар-птицу уж точно весть быстро бы разнеслась. И глумилово Петрушкино иначе бы кончалось. Как узнать?»
До полудня бродил Иван по трожищу, но про Жар-птицу ничего нового так и не услышал.
***
Не один Иван по трожищу рыскал, про Жар-птицу сплетни ловил, ведьма раньше него до города добралась, с колдуном одним сговорилась да стряпухе царской помогать на кухне устроилась. А уж где слухи да сплетни, как не на царской кухне?
– А правду говорят, будто Жар-птицу царь изловил?
Толстая красная стряпуха отряхнула муку с передника и охнула:
– Ох, правда на нашу голову! Да такая, баят, дереза эта птица, что и не знаем, чем кормить. Уж чего только по царскому приказу не стряпала, сам царь-батюшка такого сроду не кушал, – не жрет, проклятая скотина!
Стряпуха с досадой швырнула на стол комок теста и принялась, отдуваясь, мять его. А ведьма притихла ненадолго, будто думала чего, а как выместила кухарка сердце все на тесто, снова с вопросами приставать принялась:
– И почто такая нужна? Послам хвалиться диковинкой?
– Диковинкой, – фыркнула стряпуха. – Наши баят, царь диковинку эту петь заставить хочет, чтобы на пирах слух его царственный услаждала.
Она снова швырнула тесто на стол и стала мять его и тянуть во все стороны.
– А что, поет шибко? – не отстает ведьма.
– Кто ж мне слушать даст! – рассердилась стряпуха. – Да только баят наши, как станет она петь, из клюва у нее жемчуга и каменья самоцветные так и сыплются! Вот и маемся.
Она боязливо огляделась и вернулась к тесту:
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.