Елена Абрамкина – Сказание о яблоне и Жар-птице (страница 6)
– Не серчай, царевич, но в каждом дому свои законы. Может у вас ведьм на суд и ведут, а у нас, коли удумала она зло людям чинить, сами эту беду здесь же и решают.
– Да постойте вы, кто ж ночью к ведьме суется? – возразил Иван. – Темное время для нечистой силы славно, а для люда честного беда одна. Погодите до свету. А там с вами пойду да на старуху эту погляжу, коли правда ведьма она, так я ее узнаю.
Нахмурился староста, покачал головой:
– Что к ночи ведьму бить негоже, то прав ты, царевич. А только как ты ведьму узнавать собрался, коли лица ее не видел? Ведьма она хитрая, хошь кошкой, хошь старушкой слабой перекинуться может.
– А так и узнаю, – ответил Иван, – что ранил я ее в правую руку. Известно, что как ни хитра ведьма, а такую рану в один день не вылечит. Коли выйдет она к вам с перевязанной рукой, то она и есть ведьма.
Подумали мужики, почесали затылки, видят, что царевич-то не глупый да не чванливый, хоть и царский сын, и упредить их приехал, и как ведьму распознать, смекает, колдун, не иначе. Кланялись ему и просили поутру с ними к знахарке идти да смотреть, она или нет. Согласился царевич, только просил на ночь постелить ему не в избе старостиной, а в хлеву у кузнецова сына, на чьем поле, по приметам, заломы ведьма делала. Еще больше подивились мужики, еще крепче уверились, что не царский сын перед ними, а колдун чужеземный. А коли колдун, так на беду спорить с ним – хочет в хлев, пусть там спит. Велели бабам по-тихому корову полынью обмазать – кто его знает, что чужой колдун замыслил, а полынь, она всякую нечисть отгоняет – постелили царевичу в хлеву и пожелали доброй ночи.
А Иван в хлеву и не думал спать, весь вечер вспоминал он, как нянюшка старая про ведьм и колдунов деревенских ему сказывала да научала, как распознать их. Любил Иван те сказки слушать, крепко запомнились они ему, а теперь, смотри ж ты, пригодились.
«Коли не слукавила нянюшка, для страху пущего не выдумала чего, так нынче же ночью узнаю, кто здесь ведьма, – решил Иван. – Коли правда знахарка, будет на нее верное слово, коли нет, так невинную от наговора злого уберегу».
Подтащил к себе борону старую, закидался соломой, как сумел, и притаился, прислушиваясь. Минула полночь, стихло все кругом, одни сверчки за стеной трудятся. Вспомнилось Ивану, как седмицу ли две ли назад так лежал он под яблонькой матушкиной и Жар-птицу стерег. Не сумел устеречь яблоньку, вырвалась Жар-птица, всего и оставила, что перо золотое в руке. Невесело стало на сердце, муторно, сам не знает, отчего.
«Ну, уж с ведьмой деревенской справлюсь, – нахмурился Иван. – То не диво заморское, а баба простая».
Закопался в солому посильнее да смотрит. Вот скрипнула дверь, приоткрылась немного, точно от ветра, и снова захлопнулась. Стало по хлеву соломой шуршать, свежую приминать, а кто – и не видно вовсе.
«Пожаловала, знать, ведьма по чужую корову, – смекнул царевич. – Ну-ка, нянюшкины сказки, покажите, много ли в вас правды!»
Гляну сквозь борону и точно – крадется к корове точно тень женская, и у тени той рука правая перемотана. Приноравливается она корову доить, да все больше левой рукой, а другую к себе прижимает. Только тронула корову – зашипела, зачихала, завыла глухо, на одном месте вертеться принялась.
«Видно, корову ту полынью окурили, – догадался Иван. – Вот ведьму и корежит».
А та все к корове подступиться пытается, и с одной стороны подойдет, и с другой – все полынь проклятая отгоняет. Встала ведьма спиной к двери, принялась на корову рукой словно брызгать и шептать что-то.
«Нет, – решил Иван. – Недоброе слово ты тут шепчешь. Пора тебя к ответу призвать».
Отбросил Иван борону, вскочил, на ведьму бросился. Завизжала та, вывернулась и прочь кинулась, одни бусы в руке Ивановой оставила. Царевич бусы те прибрал да прилег, как ни в чем не бывало, нянюшку словом добрым вспоминая.
Глава 5
Едва забрезжил свет, Иван поднялся и отправился к старосте. Ни словом не обмолвившись о ночном происшествии, он переодел кафтан и вместе со старостой пошел на край деревни, где жила старая знахарка. А там уже народу собралось море-окиян, и стар, и млад, кто с топором, кто с вилами, и все кричат, что есть мочи. Однако, увидав старосту и царевича, приумолкли и освободили дорогу .
Хлипенькие накренившиеся ворота испуганно задрожали, когда кулак старосты уверенно забарабанил в них.
– Выходи, бабка, да за дела свои нечистые перед народом ответь!
Перекошенная дверь скрипнула, и из нее вышла сухонькая, в дугу согнутая старушка, заслонилась рукой яркого от солнца, обвела глазом с бельмом собравшийся народ и прицокнула:
– Вы почто в такую рань притащились? Али животы у всех разом прихватило?
Староста снова в ворота стукнул, крикнул сурово:
– Ты нам, бабка не болтай без пути! Отвечай честь по чести, на чьем поле заломы делала?!
– Тьфу, нелегкая принесла! Да какие заломы, мне до полей ваших и не дойтить!
– Не юли, ведьма, отвечай прямо! – крикнул старостин старший сын. – Не то мы иначе с тобой говорить станем!
Старуха всплеснула руками:
– Али я вас от всякой хвори не лечила, колтуны на полях не срезала, что вы ко мне с топорами и вилами пришли? Говорю вам, не ходила я в поле, никому заломов не творила, и весь сказ!
Задумался староста, бороду почесал и к Ивану оборотился:
– Ну, царевич, за тобой слово, ты ведьму в поле том видел да спознать хвалился. Говори, как есть, она ли?
Царевич к воротам подошел, на старушку посмотрел, поклонился ей низко, сказал ласково:
– Не гневись на народ, матушка. Коли не виновна ты, то в миг мы узнаем. Но сперва поднеси ты мне воды колодезной, больно солнце у вас жаркое.
Усмехнулась старушка, головой качнула, но с крыльца сошла и к колодцу подошла. А Иван старосте шепчет:
– Примечай, какой рукой воду будет набирать. Коли не она то поле портила, то правой все сделает и не поморщится, а коли и вправду ведьма она, то невмоготу ей правой-то рукой воды набрать.
Смотрят: достала старушка ведро правой рукой, да ею же зачерпнула и Ивану подала:
– Выпей, добрый молодец, на здоровье!
Принял Иван ковш, глотнул – свежая вода, хорошая. Вернул старушке ковш, та снова правой рукою приняла.
– Благодарствую, матушка, за водицу да за слова добрые, – поклонился ей Иван. – Не откажи еще в одной просьбе. Шел я сюда да на дороге нитку бус нашел. Дорогие бусы, знать, хозяйка без них горюет шибко. Ты каждого на деревне знаешь, не поможешь ли узнать, чьи то бусы?
Достал царевич из-за пазухи нитку, что с ведьмы сорвал, поднял так, чтобы все вокруг видели. Посмотрела старуха, прищурилась, усмехнулась:
– То известное дело, чьи, не у каждого отца на такие бусы богатства хватит. Да пусть хозяйка сама скажется.
Староста бусы увидал, по плечу царевича хлопну:
– Э, да то моей Добруши бусы! Прошлый год ей с ярмарки привез. Эй, Добрунька! – крикнул староста, обернувшись. – Поди к нам! Ты почто подарками отцовскими разбрасываешься?
Вышла из толпы Добруша – голову низко склонила, руку правую перевязанную к груди прижимает.
Нахмурился староста, на Ивана глянул да у дочери спрашивает:
– Что с рукой?
– Щепу колола и повредил, – отвечает та, а сама глаза прячет.
Сильнее хмурится староста, ближе к дочери подходит:
– А бусы где потеряла?
– Не знаю, батюшка, – отвечает та, – ни днем, ни ночью не снимала их, знать, ниточка поизносилась.
Еще смурнее стал староста, совсем близко к дочери подошел, повернулся к Ивану:
– Скажи, царевич, как на духу, где ты бусы те нашел?
– Не на дороге и не в дому я их нашел, – ответил Иван. – Ночевал я нынче в хлеву у кузнецова сына да видел, как ведьма туда ходила, корову чужую подоить хотела. Бросился я было на ведьму да вывернулась та, одни бусы в руках и остались. А коли не верите, так подите сами в хлев да посмотрите, упало несколько бусин в солому, знать, там и лежат, коли корова не съела.
Кликнул староста сыновей и велел им идти в тот хлев, где Иван ночевал, бусины яркие искать, а дочь за косу схватил, на кулак намотал, при народе всем на колени поставил, приказал правду говорить, она ли в поле заломы чинила.
Долго Доброгнева плакала и отца молила, долго отнекивалась, однако ж как принесли братья из хлева бусин горсть да лоскуток с рукава ее, завыла, повинилась и рассказала, что не от злобы своей, а от беды большой ведьмою стала.
Полюбился ей сын кузнеца Андрей, так полюбился, что и день без него не ясен, и ночь не свежа. Стал и тот на нее заглядываться, под окном ее похаживать. Раз пошла она на реку, подошел к ней Андрей, красой ненаглядной называл, жениться обещал, на прелюбодейство подбивал. Уступила ему Добруша, отдалась по большой любви. Только любовь та не на радость, на беду оказалась. Не пошел Андрей ее сватать, на другой тот же месяц женился. А Добруша после встречи той понесла. Испугалась, отцу признаться не посмела, пошла к знахарке, отвар полынный просить. Не взяла та грех на душу, не дала отвару, а велела перед отцом в ноги упасть, повиниться да правду сказать.
Долго ходила Добруша, беду свою в себе носила, да не вытерпела – пришла к Андрею, ему одному все рассказала. На ту пору был Андрей во хмелю. Рассердился он на Добрушу, за косу схватил да кулаком по животу так отходил, что вышло дитя прочь раньше сроку, и Добруша сама едва богам душу не отдала.