Елена Абрамкина – Сказание о яблоне и Жар-птице (страница 1)
Елена Абрамкина
Сказание о яблоне и Жар-птице
Пролог
Парчовая подушка отдавала сухим жаром, обжигала щеку. Василиса тяжело застонала, перекатила голову на другую сторону, но и там не было облегчения. Вся постель исходила сухим жаром, словно лежала Василиса на углях, а не на царской перине. Заметалась царевна во сне, скинула одеяло, с трудом разомкнула тяжелые веки.
– Не спится, Василисушка? – нянюшка убрала волосы от ее лица, погладила ласково, опустила на лоб мокрую тряпицу. – Что же за напасть на тебя нашла?
Лоб обожгло холодом, но ненадолго, вскоре и тряпица прониклась тем же жаром. Василиса подняла руку, удивляясь, куда делась легкость ее тонких запястий, и потянулась к Настасье.
– Тяжко мне, нянюшка, душно! Убери грелочку с постели!
– Нет никакой грелочки, милая, – вздохнула нянюшка и убрала горячую уже тряпицу. – Сама ты, точно огонь, горишь!
Василиса зажмурилась, но веки раскаленными листами давили на глаза, заплакала беззвучно, но слезы только обжигали щеки. Неведомый огонь пожирал царевну, точно рвался кто-то изнутри стонами горькими. И выпустила бы его на волю – мочи нет терпеть, только кто подскажет, как.
– Поспи, милая, поспи, – прошептала нянюшка. – Царь-батюшка уж давно за знахарем послал, скоро тот придет, облегчит твои страдания.
– Облегчит? – с надеждой выдохнула Василиса, снова отворачиваясь от пылающей подушки.
– Облегчит-облегчит, – успокоила нянюшка, – поспи, Василисушка, спою тебе.
Закружилось, заплелось в голове, и вслед за рекой покатилась по рукам и груди горячая, огненная волна .
«Горю!» – испугалась Василиса и распахнула глаза.
Но распахнула ли? Всю горницу залил свет, точно от большого пожара, и ни рук своих, ни нянюшки уж не было видно, только тени в огне, только крик испуганный.
«Горит терем!» – подумала Василиса, но ни вскрикнуть, ни привстать уж не смогла – мир раздался неохватной широтой, рухнул под жарким крылом, далеко позади осталась родная горница, где нянюшка из окна простирает руки , кричит, только не услышать уже, не ответить. А внизу распахнулись вдруг города и села, точно кто царство всё кукольным сделал и по ковру разложил: погляди, Василисушка, полюбуйся, какая красота! И правда, красота и простор кругом, глазом не окинуть. И ни перин пылающих, ни подушек раскаленных – ветер вольный крылья ласкает, ночь обнимает звездной прохладой.
«Неужто всё? Неужто кончился путь мой на земле? – удивилась Василиса и тут же рассмеялась от неописуемой легкости, – А и пусть! Зачем нужна земля, когда можно птицей в небе лететь с ветром лихим об руку?! Когда землю крылом единым укрыть можно от глаз! Лишь бы этот путь дольше был!»
Только не волен полет, тянет царевну куда-то вдаль от родных земель, зовет, манит ароматом ли чудным, видением ли. И мчит Василиса над морями и лесами, над горами и долами, куда – сама не ведает.
Долго кружила над волнами и травами Василиса, наконец видит – встает впереди крепостная стена, а из-за нее башенки большие и малые, купола, маковки витые. Спит город на холме, точно на перине высокой, только светится что-то огоньком малым в самом сердце, зовет и манит. И летит Василиса на зов, а за крылом ее светлее небо становится, вспыхивают огнями маковки и купола.
«Никак светает? – подумала Василиса. – Пора домой поворачивать».
Только как повернуть, если зовет ее что-то из самого царского сада, и нет сил противиться? Во сне ли, наяву летит Василиса на зов дурманящий? Да и она ли это? Ближе сад царский, сильнее аромат пьянящий, и вот уже не огонек горит – яблочко золотое у самой макушки покачивается, вот-вот упадет. Кинулась Василиса к нему, обхватила когтями птичьими, пробила острым клювом – брызнул сок дурманящий сладкий, раскололся мир на тысячу осколков золотых и радужных. Взмахнула Василиса крыльями и проснулась.