Элен Славина – Вторая мама для дочери дракона (страница 8)

– Предыдущие няни её боялись, – сказала я тихо, стараясь говорить просто и почтительно. – А она это чувствует. Дети всегда тянутся к тем, кто их не боится.

Он замер. Его взгляд стал ещё пристальнее, ещё опаснее.

– А ты… ты не боишься? Ни её? Ни… меня?

Вопрос повис в воздухе, налитый скрытым смыслом. Он спрашивал не о простом страхе служанки перед господином. Он спрашивал о чём-то большем.

Я сделала глубокий вдох.

– Я боюсь не угодить растениям, Ваше Сиятельство. Они умирают без должного ухода. А люди… люди всегда могут найти себе новых слуг.

Это была дерзость. Маленькая, замаскированная под смирение, но дерзость. Я увидела, как в его глазах вспыхнула искра – не гнева, а скорее… интереса. Или предчувствия.

Он медленно обошёл меня, его взгляд скользнул по моим грубым рукам, по платку, по моей согнутой, от вечной работы, спине.

– Говорят, ты лучший специалист по розам. Что им нужно?

– Внимание, – выпалила я почти не думая, всё ещё глядя перед собой. – И правда. Они чувствую фальшь. Им нужен… честный разговор.

Наступила тишина, тяжёлая и звонкая. Он остановился прямо передо мной, загородив весь свет.

– Честный разговор, – прошептал он так, что меня бросило в дрожь. – Интересно. А что бы ты сказала мне, цветочница Лора, если бы мы говорили… честно?

Он наклонился чуть ближе. Его дыхание обожгло мою щёку.

– Кто ты на самом деле? И почему моя дочь смотрит на тебя, как на… единственную родную душу в этом замке?

Я застыла. Время остановилось. Я почувствовала, как магия маскировки, тонкая и нервная, дрожит под его пристальным взглядом. Ещё мгновение – и он увидит. Увидит сходство с Маурой в изгибе губ. Увидит ту же зелёную глубину в глазах, что и у Таи. А если сорвет платок, рыжина волос ослепит его.

В этот момент над нами, со стороны дворцовых покоев, раздался громкий, пронзительный детский крик. Это был не плач и не каприз. Это был крик чистой, первобытной ярости. В нем слышались шипение и треск, словно пробуждалась драконья кровь.

Лицо Ардэна Валерона исказилось. Весь его интерес, всё подозрение мгновенно сменились мгновенной, слепой паникой отца. Он резко выпрямился.

– Таисия! – его голос прорвался наружу, сорвавшись с привычных холодных высот.

Глава 11

Настоящее время. Драконий Утёс.

Коридор у детских покоев.

Герцог Ардэн Валерон

Я бежал так, как не бежал даже в битву. Сердце колотилось где-то в горле, заглушая шаги, заглушая крики переполошенных слуг, разбегающихся от меня, как галки от пожара. Таисия.

Её крик разрывал воздух, и я чувствовал, как мой дракон рвётся наружу, требуя защиты, требуя крови обидчика.

Но когда я ворвался в коридор, ведущий к детским покоям, картина, открывшаяся мне, заставила меня замереть на месте.

Никакой угрозы не было. Ни убийц, ни чудовищ, ни даже упавшей люстры. Посреди коридора, прижавшись спиной к холодной каменной стене, стоял Логан. Его лицо было пунцовым, редкие веснушки горели на щеках алым, а изо рта всё ещё тянулась тонкая струйка серого дыма. Он испуганно хлопал ресницами и, казалось, сам не понимал, что только что произошло. Рядом с ним суетилась побледневшая гувернантка, причитая и обмахивая его платком.

А напротив него, уперев руки в бока, стояла моя дочь. И она смеялась. Нет, она не смеялась, она дико хохотала!!!

Не тихо, не сдержанно. Она хохотала в голос, запрокинув голову, и её рыжие кудри тряслись в такт этому безжалостному, детскому веселью.

– Ты видел?! – выкрикнула она, поворачиваясь то к застывшей в ужасе няньке своего кузена, то к случайным лакеям. – Он хотел чихнуть, а выдохнул пламя! Как маленький дракончик! Но у него даже крылья не выросли! Только нос красный! Логан-чихай-огонь!

Она снова залилась смехом, и этот звук, такой живой и искренний, полоснул меня по сердцу острее ножа. Не так.

Она не должна была смеяться над кровью Валеронов. Над слабостью. Над страхом.

Логан, услышав её слова, вжался в стену ещё сильнее. Его глаза наполнились слезами, которые он отчаянно пытался сдержать. Он открыл рот, чтобы что-то сказать, но вместо слов вырвался лишь жалкий, дымный вздох.

– Таисия! – мой голос громом прокатился по коридору, обрубая смех на корню.

Она вздрогнула и обернулась. Её щёки всё ещё горели румянцем от смеха, в зелёных глазах плясали озорные искры. Но когда она увидела моё лицо, искры погасли. Осталась лишь настороженность и вызов.

– Что ты делаешь? – спросил я, медленно приближаясь. Каждый шаг отдавался эхом в гробовой тишине.

– Смеюсь, – ответила она, вызывающе вздёрнув подбородок. – Разве не видно? Это же так забавно.

Я остановился в двух шагах от неё.

– Объясни, что здесь смешного.

Она повела плечом, пытаясь изобразить равнодушие, но я видел, как дрогнули её ресницы. Она злилась. Злилась на меня за то, что испортил ей веселье.

– Он дракон, – процедила она. – А ведёт себя как мокрая курица. Чихнул – и сам испугался. Стыдно быть таким слабым. В тебе же течёт наша кровь! - вскрикнула она глядя на Логана.

– Наша кровь, – я повторил это медленно, вкладывая в каждое слово ледяную тяжесть. – Ты считаешь себя вправе судить, кто достоин этой крови, а кто нет?

Она промолчала, но её молчание было громче любого крика.

– Логан – твой кузен, – продолжил я. – Вы с ним почти ровесники. И драконья кровь в нём только пробуждается. Твой дар тоже проявился не сразу. Ты помнишь, сколько тебе было лет, когда ты впервые выпустила искру?

– Я не выпускала искру! – вспыхнула она. – Я сразу почувствовала, что могу летать! У меня есть Спарк! А у него ничего нет, только нос красный и дым изо рта! Он вообще не дракон, он…

– Довольно. – Я не повысил голос. Но слово упало, как гильотина. – Логан – сын леди Кассандры, моей сестры. Он носит фамилию Левайн, но в нём течёт кровь Валеронов. Та же кровь, что и в тебе. И пока ты живёшь в этом замке, ты будешь уважать свою семью. Понятно?

Она смотрела на меня с такой ненавистью, что у меня заныло сердце.

Глаза Мауры. Но в них не было любви. Только ледяная, детская жестокость, которую я сам в ней взрастил своим неумением быть отцом.

– Я не хочу жить в этом замке! – выкрикнула она, и её голос сорвался на визг. – Я не хочу быть твоей дочерью! Ты мне никто! Ты просто чудовище, которое украло меня у тёти Лауры!

Удар был точным. Она даже не знала, какую правду сказала, но слова хлестнули по незажившей ране. Я стиснул челюсти до скрежета зубов.

– Марш в свою комнату, – сказал я, не узнавая собственного голоса. – Сейчас же. Сегодня ты останешься без ужина.

– Пожалуйста! – она топнула ногой, и её глаза наполнились слезами – злыми, горючими. – Я ненавижу тебя! Слышишь? Ненавижу! Я хочу, чтобы ты умер! Чтобы ты сгорел в своём дурацком огне и никогда больше не прилетал ко мне! Никогда!

Она развернулась и побежала прочь по коридору, её рыжие волосы развевались, как пламя, которое я не мог погасить. Дверь в её комнату с грохотом захлопнулась, и этот звук эхом прокатился по всему этажу, отражаясь от стен, врезаясь в меня, как тысячи кинжалов.

Тишина вернулась.

Гувернантка уводила всхлипывающего Логана. Слуги растворились в тенях, испарились, как утренний туман. Я остался один в пустом коридоре.

Я победил в десятках сражений. Усмирял разломы. Сжигал чудовищ. Меня боялись враги и ненавидели придворные. Я был герцогом, наследником королевского престола, жестоким драконом.

Но сейчас я стоял, прижавшись лбом к холодному камню стены, и чувствовал, как моя чешуйчатая, бессмертная сущность рассыпается в прах от слов шестилетней девочки.

Я хочу, чтобы ты умер.

Она не просто кричала. Она желала мне смерти. Искренне. От всей своей маленькой, истерзанной души. И я заслужил каждое это слово.

– Хьюго, – позвал я, не оборачиваясь, услышав его неслышные шаги. – Отбор. Начинай готовить немедленно.

– Ваше сиятельство… – в его голосе мелькнуло сомнение. – Вы уверены? В свете недавних событий…

– Я сказал – начинай, – оборвал я его. – Ей нужна мать. Не просто гувернантка. Не цветочница из оранжереи. Мать. Кто-то, кто сможет дать ей то, что я дать не в силах.

Я медленно оторвался от стены и пошёл прочь, не глядя на Хьюго, не глядя на закрытую дверь, за которой рыдала моя дочь.

– И проследи, – добавил я, не оборачиваясь. – Чтобы ужин всё-таки отнесли. Тайком. Пусть это будет экономка.

Я знал, что она не простит.

Что каждое моё решение только углубляет пропасть между нами. Но я не умел иначе. Я не умел быть отцом. Я умел только защищать, обеспечивать, наказывать. И… терять.