Элен Славина – Вторая мама для дочери дракона (страница 4)
Далее слова привратника, его отчёт: «Маура Фейрвен умерла при родах. Ребёнок, девочка, скончалась через несколько минут после рождения».
В то время я не мог поехать в дом Мауры. Я был на войне, сражался с существами, которые вылезали из разлома и уничтожали все живое. Один неверный шаг — и от королевских земель ничего бы не осталось.
Оказывается все было ложью.
Ярость, что горела холодом, вспыхнула белым пламенем. Предательство. Глухое, многолетнее. Оно пожирало изнутри. Мой дракон рвался наружу, требуя мести, крови, разрушения. Но был и другой инстинкт, более древний и дикий.
Инстинкт обладания. Защиты. То что моё – моё.
Я не сказал больше ни слова. Не сжёг старуху в пепел.
Развернулся, вскочил на коня и поскакал прочь от деревни. Мои люди едва поспевали. Но я не ехал в Утёс. Я свернул в чащу.
– Ждите здесь, – бросил я через плечо. – Никому за мной не следовать.
Я слез с коня, отошёл в самую глушь, где вековые сосны скрывали небо. И позволил дракону вырваться.
Кости хрустели, перестраиваясь. Кожа покрывалась тёмной чешуёй. Боль была огненной и знакомой. Через несколько взмахов огромных, кожистых крыльев я уже поднимался над лесом, оставляя внизу испуганное ржание лошадей.
Я знал, где искать.
Лесная ведьма дала не только слова, но и… образ. Чутьё. Я почувствовал свою кровь. Только сейчас. Тонкую, слабую нить, но она была. Она вела.
Избушка у ручья появилась внизу, как в миниатюре. Дымок из трубы. Небольшой огород. И на полянке, у края леса, – маленькая фигурка в простом платьице. Она что-то собирала в подол, напевая. Её рыжие волосы, яркие, как осенний клён, горели на солнце.
Моё.
Всё во мне замерло, а потом взорвалось тихой, всепоглощающей бурей. Никакой логики. Никаких мыслей о последствиях. Только жгучая, слепая потребность забрать своё. Часть Мауры, что осталась в живых. Моё искупление. Моё сокровище, украденное у меня ложью.
Я спикировал, заходя со стороны леса, чтобы тень не упала на неё раньше времени. В последний момент обратился в человека обратно, приземлившись на колени с глухим стуком. Пыль взметнулась вокруг. Сердце колотилось, вырываясь из груди.
Девочка обернулась. Не с испугом, а с любопытством. Большие зелёные глаза, глаза моей Мауры, смотрели на меня без тени страха.
– Ты большой, – сказала она просто.
У меня перехватило дыхание. Я не мог говорить. Я просто подошёл, опустился перед ней на одно колено. Руки сами потянулись к ней. Она не отпрянула.
– Как тебя зовут? – глухо спросил я.
– Тая, – ответила она, доверчиво глядя мне в лицо. – А ты кто?
– Я… твой отец, – сорвалось с губ. Слова, которые я никогда не думал произнести.
В этот момент из избушки выбежала женщина. Молодая, с бледным, испуганным лицом и знакомыми чертами – она была похожа на Мауру, но иначе. Лаура. В её глазах мелькнуло узнавание, ужас, а затем ярость, которая удивила меня своей силой.
– Нет! – крикнула она, бросаясь вперёд. – Отойди от неё!
Но было уже поздно. Я подхватил Таю на руки. Она вскрикнула от неожиданности, но не стала вырываться, а обвила мою шею маленькими ручками.
Этот доверчивый жест пронзил меня острее любого меча.
– Моя, – прошептал я, уже не ей, а всему миру, всему этому вранью. Я посмотрел на Лауру, которая замерла в нескольких шагах, её лицо исказилось от немой агонии. – Она моя дочь. И я забираю её.
– Ты не имеешь права! – голос Лауры сорвался на визг. – Ты бросил их! Ты приказал её убить!
Её слова ударили, как пощёчина, но я лишь сильнее прижал к себе ребёнка. Дракон внутри рычал, требуя улететь, спрятать добычу в своём логове.
– Я думал, она мертва. Мне солгали, – прорычал я. В оправданиях не было смысла. Я не был здесь, чтобы оправдываться. Я был здесь, чтобы забрать. – Она будет жить во дворце. Как принцесса. У неё будет всё.
– Ей нужна любовь, а не камни! – кричала Лаура, слёзы текли по её лицу. – Она не знает тебя!
– Узнает, – коротко бросил я отступая к лесу. К месту, где оставил драконью сущность. Мне нужно было превратиться. Улететь. Пока разум не вступил в права и не начал задавать вопросы.
– Отдай её! – Лаура сделала шаг вперёд, и в её руках вспыхнул слабый зелёный свет. Магия Леса. Жалкая искорка против моей бури.
Я лишь оскалился, позволив дракону пробудиться в своих янтарных глазах. Девушка отшатнулась.
– Если ты попытаешься последовать или рассказать кому-либо… – я не договорил. Угроза висела в воздухе, тяжёлая и реальная. Я не знал, что с ней сделаю. И она это поняла.
Завернув дочь в полу плаща, я шагнул в чащу. Через мгновение раздался хруст костей, свист кожистых крыльев, и с поляны, взметая листву, поднялась тёмная тень дракона. В его когтистых лапах, бережно зажатый, был маленький свёрток.
Последнее, что я увидел, глядя вниз, – это Лаура, стоящая на коленях у ручья, схватившаяся за голову, и одинокий, полный отчаяния крик, который не долетел до меня, заглушённый ветром в ушах и победным рёвом моего зверя.
Теперь она со мной.
Мы летели к Драконьему Утёсу. К её новому дому. Ко мне.
У меня снова есть часть Мауры. И я не отдам её никому. Никогда.
Глава 6
Бабушка собрала меня быстро. Когда она узнала, что нашу девочку унес с собой ее отец, она выругалась так, что затрещали стены.
Потом сурово посмотрела на меня, вручила узелок с хлебом и сыром. Влила в крынку козьего молока, а на плечи накинула теплую накидку.
– Все. Теперь ты готова, дитя, – прошептала она, касаясь пальцами моего лба и сердца. – С магией не дури. Осторожничай. Там все же город, людей много, свидетелей. Это тебе не лес густой.
Три дня я бежала.
Бежала сквозь чащу, пока не стерла ноги в кровь. Бежала по дорогам, пряча лицо от редких путников. Бежала, и в ушах стоял рёв крылатого чудовища, уносящего мой свет. Мое сердце. Мою Таисию.
Драконий Утёс вырос передо мной как проклятье. Чёрный, неприступный, вонзающийся в небо острыми шпилями. Его тень падала на весь город у подножия, и мне казалось, я задыхаюсь. Здесь был дракон. За высокими каменными стенами, которые тихо посмеивались над моей магией, жила теперь моя девочка.
Днем, я попыталась подкупить стражу у ворот – жалкие монеты из ларца Привратника вызвали лишь презрительный смех.
Пыталась пробраться ночью через товарные ворота, – я видела, что днем, туда заезжали груженые повозки с продовольствием. Но меня чуть не схватили, и я спаслась, лишь запутав погоню магическими чарами. Плющ на стене опутал ноги преследователей, и они потеряли меня.
Я сидела под мостом, трясясь от холода и отчаяния, и слушала, как город живёт своей жизнью. Живёт, не зная, что в той каменной горе живет мой ребёнок.
И тогда я решила действовать иначе.
Я сняла каморку в самой бедной таверне «Ржавый Гвоздь» и днем помогала хозяину мыть посуду.
А после захода солнца приходила к главным воротам, пряталась среди торговок и просто смотрела. Ждала, что увижу её. Хоть мельком в окне кареты. Или на балконе. Но видела лишь его. Герцога. На огромном вороном коне, с лицом, высеченным из гранита. Он проезжал, и люди замирали, опуская головы. А во мне кипела такая ненависть, что пальцы впивались в ладони до крови.
Я готова была превратить в деревья весь его гарнизон. Но меня останавливала одна мысль: а если она в комнате? А если она спит? А если моя магия, дикая и необузданная, навредит ей?
Мне казалось, что я была в клетке собственного страха.
И вот, через две недели бесплодного, изматывающего ожидания, я увидела клочок пергамента, приколотый к доске объявлений у колодца. Порыв ветра чуть не унёс его, но я успела схватить.
Сердце заколотилось, как птица в клетке. Восточные ворота. Не парадные. Служебные. Те, куда свозят навоз для удобрений и привозят саженцы. Ворота в мир слуг, кухонь, прачек… и садов.
Любовь к земле. Это у меня было. Моя скромная магия Леса говорила с землёй, просила её о помощи.
Терпение? У меня его не осталось. Но я могу притвориться, что у меня его в избытке.
Смирение? Ради Таисии я согнусь в три погибели. Все ради моей девочки.
Я провела ночь без сна, готовясь. Постирала свое простое платье, чтобы оно было опрятным. Одолжила у хозяина таверны старый фартук, надела его на платье. Спрятала волосы под плотным платком. Руки, ещё мягкие, я специально испачкала землёй, ободрала о камни, чтобы выглядели натруженными. Теперь я выглядела как любая деревенская девка, искавшая работу в городе.
На рассвете у восточных ворот уже толпился десяток таких же, как я. Мужчины, женщины. Все с безнадёжными, усталыми лицами. Главный садовник Меррик – коренастый, рыжий мужчина с руками, похожими на корни дуба, – окинул нас оценивающим взглядом.