Элен Славина – Вторая мама для дочери дракона (страница 2)
– НЕТ! – рёв вырвался из моей груди сам собой и секретарь пошатнулся. Пламя ярости, внезапное и всепоглощающее, вспыхнуло во мне. Комната на мгновение поплыла перед глазами в багровом тумане. – Никогда! Ты слышишь?! Я никогда не женюсь!
Хьюго отпрянул, впервые за шесть лет на его лице мелькнул неподдельный испуг. Но он не отступил.
– Но вашей дочери нужна мать, сиятельство! – выпалил он. – Она растёт дикаркой! Её нужно воспитывать, обтесывать, готовить к будущему!
– У неё БЫЛА мать! – мои кулаки сжались так, что кости затрещали. Голос сорвался, став хриплым и опасным. – Её мать звали Маура! И по воле моего отца, короля, её опозорили и изгнали, как дворнягу! А потом… потом мою дочь, мою крошечную дочь, хотели стереть с лица земли, как ошибку!
Воздух вокруг меня затрепетал от жара, исходящего от тела.
Я сделал шаг к Хьюго, и он отступил к стене.
– Я любил её. Любил, несмотря ни на что. И я потерял их обеих. Так что не смей… не смей даже заикаться о жене. – Я отвернулся, стараясь взять себя в руки. Боль в висках стала невыносимой. – Делай, что хочешь. Найди гувернантку. Но если в твоём «отборе» будет хоть намёк на смотрины невест, я сброшу тебя с самой высокой башни Утёса лично. Понял?
Хьюго выпрямился, лицо снова стало маской учтивого профессионализма. Но в его глазах мелькнула тень какого-то собственного, глубоко спрятанного расчёта.
– Вполне, ваше сиятельство. Просто отбор лучшей гувернантки для юной леди Таисии. Никаких посторонних намёков. Он почтительно склонил голову. – Я займусь этим немедленно.
– И чтобы она была стойкой, как драконий хвост, – пробурчал я уже ему в спину, глядя, как он выходит. – Иначе, у меня будет новый личный секретарь.
Глава 3
Лаура Фэйрвен. Шесть лет назад.
Я хлопнула дверью и выбежала наружу. Яркое солнце ослепило глаза, вызвав слёзы. Оглядевшись по сторонам, я заметила, как мужчина уходит. Перед глазами мелькали тёмные пятна, но сквозь них я четко видела его спину. Спина личного помощника герцога — Реджинальда Стерна.
Я бросилась к нему, не понимая, что делаю. Этот мужчина был выше меня и сильнее. О чем я думала, когда бросалась на него как дикая кошка?
Вряд ли о своей жизни — она меня не волновала. Лишь бы спасти дочь своей умершей сестры. Ярость затмила мой разум и когда я бросилась к нему, вырывая свёрток, он толкнул меня. Отшвырнул, как назойливого щенка, отбросил в сторону. Я ударилась виском о ствол старой сосны и на миг мир погрузился в темноту и звон.
Спустя мгновение, я пришла в себя и тихо застонала от боли. Нащупала на затылке шишку размером с кулак и тёплую кровь. Сжала зубы, понимая, что сейчас не время страдать.
Стерн уходил. Уходил с моей племянницей, завёрнутой в грубое одеяло. Уносил её в темноту, к своей лошади, привязанной чуть дальше в лесу. С каждым его шагом, размеренным и безжалостным, во мне угасала крохотная жизнь Мауры.
Я поднялась на колени, не чувствуя боли. Воздух вокруг меня замер, перестал шелестеть листьями.
Вся тишина ночного леса сконцентрировалась во мне, превратившись в густое, тяжёлое молчание, готовое лопнуть.
Он был уже в десяти шагах.
– Верни её, – мой голос прозвучал чужим, низким, налитым силой, которую я в себе не знала. – Верни дочь моей сестры.
Стерн обернулся. На его бесстрастном лице мелькнуло раздражение.
– Убирайся, пока цела, девчонка! Твоя сестра наказала себя сама, связавшись не с тем мужчиной. Её щенок разделит её участь. Таков приказ.
Приказ.
Это слово стало последней каплей.
Я не вспоминала заклинаний. Не искала в памяти наставлений Бригитты. Я просто ухватилась взглядом за его силуэт, за его холодную, негнущуюся сущность, и пожелала ему одного: остановиться. Навсегда.
– Стой, – прошептала я.
И лес услышал.
Корни под ногами Стерна шевельнулись, как проснувшиеся змеи. Они обвили его сапоги, цепко и быстро. Он ахнул от неожиданности, попытался дёрнуться. В этот миг лунный свет, пробивавшийся сквозь кроны, упал на него. И замер.
Это было похоже на то, как вода на морозе схватывается льдом. Но замерзала не вода, а сама плоть и кровь.
Его движение застыло, превратившись в статую. Испуг на лице окаменел. Пальцы, стискивающие свёрток, одеревенели. От каблуков его ботинок в земле проросли тёмные, причудливые линии, похожие на корни деревьев. Сверху на него посыпались иголки, прилипая к волосам и плечам. Кожа на лице и руках потемнела, как будто покрылась второй кожей из коры старого дуба.
Этот процесс длился несколько долгих, тягучих секунд. Воздух наполнился запахом озона и смолы. Я чувствовала, как сила утекает из меня, словно из дырявого ведра, оставляя внутри холодную, дрожащую пустоту.
И вот он стоял. Не человек, а дерево. Странное, уродливое дерево с общими чертами Реджинальда Стерна. Одна «ветвь» всё ещё была согнута, прижимая к «стволу» тряпичный свёрток.
Сердце бешено колотилось где-то в горле. Я подползла, отломила одеревеневшие пальцы (они хрустнули, как сухие сучья) и вынула свёрток. Он был тёплым. Из него донёсся слабый, недовольный писк.
– Тссс, – зашептала я, прижимая племянницу к груди. Слёзы наконец хлынули, смешиваясь с грязью на лице. – Тссс, моя хорошая. Тётя здесь. Теперь всё будет хорошо. Я тебе обещаю.
Я не смотрела больше на дерево-человека.
Пусть стоит. Пусть корнями уходит в землю, которую хотел осквернить.
Подобрав полы платья, я побежала назад, к дому, каждым шагом прислушиваясь к тихому сопению в одеяле.
***
Бабушка Бригитта сделала всё, что могла. Комната была чиста, пахла уксусом и дымом полыни, чтобы отогнать злых духов и запах смерти. От моей Мауры не осталось и следа. Бабуля сказала, что тело уже отнесли в семейный склеп на окраине деревни.
Простые похороны для невинной души, погубленной любовью к дракону.
Я сидела на табурете у холодной печи, огонь которой только-только разгорался даря покой и уют. Я качала на руках малышку, она была удивительно легкой и одновременно невыносимо тяжелой.
Её личико, красное и сморщенное, начинало морщиться, губы искать мамкину грудь. Паника, острая и тошная, сковала меня.
– Она голодная, – прошептала я, глядя на Бригитту. – Что мне делать? У меня нет… я не могу…
– Успокойся, пташка, – бабуля положила свою шершавую ладонь мне на голову. – Драконья кровь – не помеха для молока. Оно ей нужно, как и любому ребёнку. Просто… возможно, больше и чаще.
Она накинула платок и вышла в ночь. Через полчаса вернулась с Мартой, женой лесника, у которой месяц назад родился свой сын.
Марта была молчаливой, добродушной женщиной с большими, тёплыми руками. Она без лишних слов взяла малышку, пристроила её к груди, и та сразу же притихла, уткнувшись носиком и принялась сосать, издавая довольные звуки.
Я смотрела, и сердце разрывалось на части.
От горя за сестру. От страха за будущее. От всепоглощающей любви к этому крошечному, хрупкому созданию.
– Драконья, говоришь? – тихо произнесла Марта, глядя на ребёнка. – Ну, кушает жадно, это точно. Будет сильной и смелой.
Когда малышка наелась и уснула, Марта ушла, пообещав прийти с первыми лучами солнца.
Бригитта устроила нам постель на широкой лавке, накрыла нас своим самым тёплым, хоть и колючим, одеялом. Я была ей за это благодарна и она все прочитала в моих глазах. Как и то, что мне удалось вернуть малышку. Думаю, она все поняла без слов.
Я еще долго лежала не смыкая глаз, прислушиваясь к ровному дыханию племянницы. Рука инстинктивно легла на её крошечную грудку, чувствуя спокойное биение сердца.
– Как же тебя назвать, крошка? – прошептала я в темноту. Маура хотела назвать тебя…
И тут в дверь постучали. Стук был негромким, но отчётливым. Неторопливым. И от этого – бесконечно зловещим.
Всё внутри меня сжалось в ледяной ком. Бригитта на другой стороне комнаты резко села на своей кровати. Скрип разнесся по всей комнате и затих где-то в углу. Дыхание старушки стало громким и хриплым.
Стук повторился.
Тук-тук-тук.
Металлическим наконечником трости или перстнем по старому дереву.
Никто в деревне так не стучал. Никто не приходил в этот час. Никогда.
Лёд в жилах достиг сердца и оно на мгновение перестало биться.
Я осторожно, стараясь не шелохнуться, накрыла спящую девочку одеялом, глуша возможный звук, и скатилась с лавки на пол, в тень. Отползла к окну и схватилась за длинную палку. Сжала в руке и шумно выдохнула.
Бабушка Бригитта встретила мой взгляд в полумраке. В её глазах не было страха, лишь готовая к бою ярость старой волчицы.