Элен Ош – Свекор. Моя. И точка (страница 6)

— Никогда? — спрашиваю я хрипло, не прекращая своих движений, чувствуя, как ее внутренности судорожно обнимают меня. — Он не касался тебя вот так? Не ставил на колени?

— Н-нет… Никогда… — ее ответ тонет в рыдании, и она сама начинает двигать бедрами навстречу моим толчкам, еще более властным и глубоким.

Вот теперь. Теперь можно.

Сдерживание лопается. Я выпускаю поводья. Все это время подготовки, томного ожидания, взрываются одной стремительной, властной кульминацией. Я вгоняю в нее себя снова и снова, держа ее за бедра, меняя угол, глубину, темп, показывая ей всю мощь и опыт.

Ее тело полностью раскрывается, теряет контроль, граничащий с безумием. Оно бьется в истерике подо мной, ее крики, ее рыдания рвут тишину пентхауса.

— Герман!.. Герман!

Она кричит мое имя. Снова и снова. Чуждое, незнакомое ей до сегодняшнего вечера. И в этом крике – вся ее капитуляция. Весь мой триумф.

Она моя. Окончательно. Безвозвратно. И она даже не видит моего лица, когда ее накрывает новая, еще более сокрушительная волна, вырывая из ее горла долгий, пронзительный стон, в котором тонет все.

Глава 10

(Герман)

Тишина. Воздух пахнет сексом, ее духами и моей сигарой, которую я так и не закурил. Кручу в пальцах, прислушиваясь к ее мерному дыханию. Она спит, сбившись в комок рядом, положив голову мне на грудь. Рука бессильно лежит на моем животе. Дышит ровно, по-детски посапывая.

В спальне царит полумрак, только тусклый свет ночника у изголовья пробивается сквозь абажур, отбрасывая мягкие тени. Его достаточно, чтобы я мог разглядеть ее. Смотрю на ресницы, темные веера на бледных щеках. На синяк-засос у ключицы – мою печать, которая в этом приглушенном свете кажется еще темнее, еще заметнее на ее фарфоровой коже.

И понимаю, что чертовски не хочу это отпускать. Не только тело. Вот это вот все. Это чувство... обладания. Не просто трофея. А чего-то гораздо большего.

Утро пробивается сквозь тонированные стекла, окрашивая комнату в свинцовые тона. Я бужу ее не торопясь, как пью свой утренний кофе: смакуя. Целую ее сонные веки, щеки, уголки губ. Она шевелится, кряхтит и медленно открывает глаза. В них мгновенная паника, а потом... приветствие. Стыдливое, но безотчетное.

Она потягивается, и я вижу, как в ее глазах проступают вопросы. Вчерашний шок прошел, оставив после себя смутную тревогу и тяжесть принятых в пылу страсти решений. Нет, так дело не пойдет. Нельзя оставлять семена сомнения. Почва слишком благодатная. Нужно расставить все точки над i. Сейчас, пока она еще в моей постели, пока мой запах на ее коже сильнее всех страхов.

— Алечка, — говорю я тихо, но твердо, приковывая ее взгляд к своему. — Вчера я сказал тебе правду. Жестко и без прикрас. И сейчас вернусь к этому снова, потому что утро – время для ясности.

Она замирает, глаза становятся внимательными, взрослыми. Я вижу в них тень того самого вчерашнего ужаса, но теперь он приправлен чем-то еще – пониманием.

— Твой муж тебе изменяет, — повторяю я ровно, без злости. Смотрю прямо в ее глаза. — Не вчера и не позавчера. Это – система. Его образ жизни. Он не ценит тебя. Никогда не ценил.

Она бледнеет. Губы чуть трясутся. Но слез нет. Видимо, все выплакала втихаря за год с лишним их... чего бы то ни было.

— Я не оправдываюсь, — продолжаю я, не давая ей уйти в себя. — То, что произошло между нами, произошло. Но ты должна понимать контекст. Понимать, в каких декорациях начинался этот спектакль. Я не случайный соблазнитель. Я – ответ. Я долго смотрел на это со стороны, надеясь, что он одумается. Но вчера... вчера я понял, что ждать больше нечего. Он не исправится. А ты заслуживаешь большего.

И тут она поднимает на меня взгляд, острый, пронзительный. В ее глазах не вопрос, а твердая, холодная уверенность.

— А вчера... — голос ее тихий, но стальной. — Ты пришел не просто так. Не за документами. Ты ведь никогда раньше не появлялся у нас без звонка. Все решалось по телефону, — она делает крошечную паузу. — Ты уже знал. Ты приехал за мной. С самого начала.

Вопросов не осталось. Она не дура, моя девочка. Пронзила насквозь, одним ударом, и поставила точку.

Я смотрю ей в глаза, не отводя взгляда. Ни тени смущения. Только чистая, обнаженная правда – мое единственное и главное оружие.

— Да, — выдыхаю я, вжимая ее в подушку своим взглядом. — Я знал. Увидел это… представление в его кабинете. И первая моя мысль была о тебе. О том, что ты сейчас одна. Ждешь. И я поехал. С очень четкими намерениями. Забрать то, чем он так легко пренебрегает.

Она замирает, и по ее лицу пробегает целая буря: тень боли, жгучего стыда и… странного, порочного облегчения. Сложный коктейль. И ее собственное, ответное желание, которое теперь обретало чудовищный, но неотвратимый смысл. Не спонтанная слабость, а осознанный выбор в ответ на предательство.

— Теперь у тебя есть выбор, — говорю я, и мой голос звучит твердо, по-деловому, подводя черту. — Ты можешь вернуться к нему. К тому, кто предает тебя с первыми же юбками. Или... — я делаю паузу, давая словам просочиться в самое нутро, — ты можешь остаться здесь. Со мной. Не как невестка. А как женщина. Моя.

Она смотрит на меня, и в ее глазах мелькает боль. Острая, как нож. Боль от предательства. Но потом... потом я вижу решимость.

— Если тебя и впредь не испугает разница в возрасте, — добавляю я, и впервые за весь разговор позволяю подобие улыбки. — Я обещаю тебе... все то, чего ты была лишена. Решай. Здесь и сейчас.

Она медленно поднимает руку. Ее пальцы, тонкие, холодные, касаются моей щеки. Она проводит ими по моим губам, изучая, будто впервые видит. Ее взгляд чистый, без единой капли сомнения.

— Я уже сделала свой выбор... Герман.

Не «Герман Сергеевич». Не «Герман» в пылу страсти. Просто – Герман.

И вот он, момент истины. Я притягиваю ее к себе и целую. Но на этот раз нежно. Без вчерашней животной ярости. Этот поцелуй – печать. Обладание. Обещание. Дверь в ее старую жизнь захлопнута. Казалось бы.

И тут на тумбочке, рядом с кроватью, тихо, но настойчиво начинает вибрировать мой телефон. Я бросаю на него взгляд. На экране – «Макс».

Действительность, сука, она всегда врывается в самый неподходящий момент.

Глава 11

Тишину разрывает резкий, настойчивый звонок. Не мой новый телефон, а его, Германа, лежащий на тумбочке. Я вздрагиваю, сердце тут же уходит в пятки. Предчувствие сжимает горло ледяной рукой.

Герман не спеша тянется к аппарату. Его лицо невозмутимо, но я чувствую мгновенное напряжение в его теле. Он смотрит на экран, и на его губах появляется та самая, холодная и уверенная улыбка, что я видела в первую ночь.

— Да, Макс, — он отвечает, и его голос звучит так, будто он ждал этого звонка. Глаза его при этом прикованы ко мне.

Я замираю, не дыша. Он здесь. Внизу. Или уже в лифте. Господи, он сейчас поднимется. А я здесь. В постели его отца. Голая, под шелковой простыней, вся пропахшая его отцом, с засосом на шее и с памятью о его ладонях и губах на своей коже. По закону, в глазах мира я все еще жена Макса. А на деле... на деле уже нет. И это знание обжигает стыдом и диким, запретным возбуждением.

— Поднимайся, — говорит Герман в трубку ровно, без тени сомнения, и бросает телефон на тумбу.

Одного его взгляда мне достаточно. Я срываюсь с кровати, как ошпаренная, хватаю со стула разбросанную вчера одежду: кашемировые брюки, свитер, белье. Сердце колотится где-то в горле, в висках стучит панический ритм.

— В соседнюю комнату, Алечка. Оденься, — его голос спокоен, как глубокое озеро. В нем нет ни капли моей истерики. Только контроль.

Я пулей вылетаю из его спальни и захлопываю за собой дверь гостевой, прислоняюсь к ней спиной, пытаясь отдышаться. Из-за стены доносятся приглушенные, но яростные голоса. Макс уже здесь. Его голос, резкий и визгливый, режет воздух.

— ...и не вздумай отрицать! Лина все видела! Целовались, как последние...

Лина. Так она к нему побежала. Отсюда, из этого самого пентхауса, прямиком к нему, чтобы отравить своим ядом. И теперь он здесь, чтобы устроить сцену.

— Я требую, чтобы она немедленно вышла! Моя жена, черт возьми! Или ты уже и на это право забрал, отец?

Его слова бьют по нервам, как плети. «Моя жена». Сейчас. После всего. После той ночи, после утра, после правды.

Я быстро натягиваю брюки, свитер. Делаю глубокий вдох, выпрямляю спину. Прятаться бессмысленно. Он не уйдет. И Герман... Герман не позволит ему увести меня, как вещь. Я чувствую это кожей.

Медленно, будто по стеклу, выхожу в гостиную.

Они стоят друг напротив друга, как два противоборствующих титана. Макс – красный, с перекошенным от ярости лицом, сжав кулаки. Джинсы и мятый свитер делают его похожим на взбешенного подростка.

Герман – полная ему противоположность. Он в идеально сидящей белой рубашке, рукава закатаны до локтей, обнажая мощные предплечья с проступающими венами. Руки в карманах дорогих брюк, но вся его поза – широко расставленные ноги, собранные плечи, низко опущенный подбородок – кричит о готовности к бою. Он не просто на взводе. Он – взведенный курок, холодный и смертельно опасный. Кажется, воздух вокруг него трещит от сдерживаемой энергии.

Макс первым замечает мое появление. Его взгляд, полный ненависти и брезгливости, скользит по мне с головы до ног.