Элен Блио – Годовщина развода. Растопить лёд (страница 7)
Верила.
Любила.
Ценила.
Восхищалась им.
Он ведь сам, с нуля построил бизнес. Было всякое. Было непросто.
И с бандитами приходилось “решать”, и с “решалами”, и с рейдерами. И партнеры его кидали, и компаньоны.
Один только был неизменным и верным.
Ваня Ветров.
Ветер, ветерок…
Когда узнал о нашем разводе, пришел ко мне. Взгляд был, как у собаки побитой.
— Снеж, ты чего? Он же любит тебя, реально! Ну… подумаешь, седина в бороду…
— Молодой он еще для седины в бороду. Это после сорока обычно.
— Так ему почти… Что тут осталось?
— Вань, ты прости меня, но давай не будем? Я подала на развод и…
— Зачем ты всё ломаешь?
— Я? — Я была в шоке от слов Ветра, мне всегда казалось, что он ко мне неровно дышит, и сдерживается только потому, что он друг Артёма, а тут… — Ты меня обвиняешь?
— Не обвиняю. Но всё всегда в руках женщины.
— Вот тут ты не прав. Всё было в руках Артёма. Грудь этой… прекрасной девушки была в его руках.
— Снежка, ну ты же умная, чуткая… Ну… пожалей ты его, оступился. Отправь… к венерологу, попугай и… возвращай обратно. Вы же любите друг друга, черти!
— Вань, когда любят, не лезут в трусы к другим. Вот ты… ты кого-нибудь любишь?
— Тебя я люблю, Снежка, тебя…
Признался. И ушел. Потом, правда, еще приходил.
И помогал.
И из роддома меня с Игорьком забирал.
Артём сказал, что не сможет приехать. У Василисы были соревнования в Сочи. Ответственные.
Конечно, соревнования дороже, чем сын.
Сын, которого он так просил.
Но в итоге Артём приехал. Правда, я не захотела с ним пересекаться, выскочила через черный ход, где меня поджидал Ваня.
Он и сегодня с нами.
Притащил Игорьку огромную машину. Такую, на которой ребенок сам катается.
— Пока рано, но через год — самоё то!
Он так и сказал “самоЁ”...
Ваня был хорошим. Умный, обеспеченный, красивый мужчина. Девки на него пачками западали. А он…
— У меня не было надежды, Снежан. И я реально не хотел, чтобы вы разводились. Но… сейчас вы не вместе, Артём не твой муж больше, и…
— Нет, Ваня, прости, но я не могу. И не смогу. Просто… Нет, и всё. С тобой — никогда.
— Почему? Потому, что я — его друг?
— Нет. Потому что мне никто не нужен.
Мне на самом деле не был никто нужен.
И сейчас никто не нужен.
Умерло всё.
Атрофировалось.
Смотрю на мужиков, и вижу предательство.
Гниль…
Улыбки лживые.
Фальшь…
Они обращаются ко мне, а в голове этот шепот — предатель, предатель, обманет, соврет…
Ненавижу.
Реально ненавижу.
У меня есть мои дети. Дочь, сын.
И еще одна дочь.
Которая тоже разбила мне сердце, но которую я всё равно сильно люблю.
Тогда Василиса встала на сторону отца.
Я даже ходила к детскому психологу. Не с ней. Сама. Спросила — почему, за что? Психолог попыталась объяснить.
Да, для Василисы тренер — авторитет, героиня, пример.
А мама… Мама — это просто мама. Мама требует. Мама поучает. Мама читает нотации. Мама ругает.
— А где же мама любит?
Меня волновал этот вопрос, я не была той матерью, которая вечно пилит, наоборот. Я поддерживала, любила, я помогала.
Я хотела, чтобы Василиса мне объяснила. А она закрылась. Замкнулась.
А потом высказала:
— Из-за ваших разборок меня могут не взять в Москву, в группу! Вы обо мне подумали? Я вообще хочу жить с Аделиной и она меня забирает.
— То есть, как забирает? — возмутилась я. — Какое она имеет право? Кто ей тебя отдаст?
Я посмотрела на мужа, он сам, кажется, был в шоке.
— Василиса, такого уговора не было.
— У вас не было, а у меня есть! Вы получите письмо из федерации. И вы обязаны меня отдать! Я буду чемпионкой, понимаете?
Я понимала.