Элен Блио – Годовщина развода. Растопить лёд (страница 9)
В том, что нельзя так поступать с мамой.
А дочка, упрямая в спорте, в этом своем фигурном катании, оказалась упрямой и в характере.
В том, чтобы унизить мать и обидеть по-черному.
Дочь глаза опустила, закусила губу и метнула взгляд в сторону отца, а меня как будто подбросило — что же я делаю? С кем я ругаюсь?
С ребенком? С тринадцатилеткой?
Разве так можно? Надо как-то помягче — у нее сложный период, она столько сил вложила в свою спортивную карьеру, ей нужно об этом думать, а не о разводе родителей.
Ей тоже тяжело, она тоже запуталась и ничего не понимает.
А эта Аделина наверняка ей голову запудрила — ведь откуда-то наша девочка взяла, что я не отпускаю ее с отцом, не даю ей строить карьеру, препятствую.
Но это же не так?
Во мне проснулась нежность, я же так любила мою славную, добрую девочку, которая из милой доченьки, любящей обнимашки и секретики, превратилась в колючего подростка: со своим мировоззрением, целями, с попытками отделиться от взрослых и строить свой путь.
И “превратилась” тут самое верное слово, потому что не знаю, как у других, а у нас произошло именно так. И здесь дело не в том, что мама что-то не так сделала — просто это период взросления.
Был.
Период, в который нужно уделять ребенку особенное внимание, несмотря на то, какой он едкий и холодный. Надо! И я старалась! И всё было хорошо. Я ее поддерживала, помогала, я всегда была рядом.
А что это сейчас?
Это какая-то война?
Со мной? С родной матерью?
— Вась, ну зачем ты так? — произнесла мягко. — Тебя что-то тревожит? Зачем ты так со мной говоришь? Давай обсудим, давай ты сядешь, и мы…
— Мама, хватит! — Она отшатнулась, хотя я ее даже не трогала, и мне так больно стало, будто она меня ударила.
— Вася, — Артём сказал одно лишь слово, но в нем была сталь, и обычно одного этого предупреждающего тона хватало, чтобы ее урезонить, но на этот раз Василису несло.
— Папа! Ты что, не видишь? Она специально! — Она с упреком ткнула в мою сторону пальцем. — Вон всего наготовила, тебя не прогоняет, а еще тест. Скрыть она хотела. А кто его положил на видном месте? А ты знаешь, папа, что такие можно в интернете заказать? С двумя полосками?
— Прекрати, — приказал Артём и встал, повышая голос: — Иди в комнату! И подумай над своим поведением! Как ты с матерью вообще разговариваешь?
Василиса кулаки сжала и, психанув, потопала в комнату, а я…
Я сидела оглушенная, ничего не понимающая, убитая.
Что?
Она думает, что я специально, что я… я…
Что я удержать его хочу?
Что я унизилась до того, чтобы купить фальшивый тест на беременность и положить на видном месте? Чтобы ребенком мужа удержать?
Она так обо мне думает?
Они оба так думают?
— Снеж…
Голос мужа прорвался сквозь тьму и туман.
Он опустился передо мной на колени и положил руки мне на талию, пытаясь обнять, дотянуться, пытаясь поймать мой взгляд, а еще… а еще он на живот смотрел… И в глазах такое благоговение было.
— Ты… ты беременна?
— Я…
Меня снова замкнуло. Не могла я говорить вообще после того, что устроила дочь. Я ее не понимала! От слова совсем…
И муж, который вел себя так, словно счастлив был до небес ребенку.
Господи, если бы я не узнала про Аделину, если бы я не пошла в тот день в ледовый дворец, если бы я не увидела их, его глаза, наполненные желанием к другой женщине, то какой бы это был счастливый момент!
Момент чуда!
Момент, который кладут в копилку семейных воспоминаний!
Он должен был быть таким, а стал черным днем календаря.
Когда муж узнал, что я беременна, но это теперь ничего не значило.
— Снежа… это же всё меняет… это знак! — Глаза Артёма горели, он словно обрел второе дыхание, надежду, он сиял. — Ребенок… у нас будет ребенок…
— Ребенок будет у меня. А у нас будет развод, — сказала как отрезала. Жестко.
Он насупился, задышал тяжело, посмотрел исподлобья.
— Никакого развода не будет!
Но он был. Развод.
И ребенок, которого я родила одна.
Глава 6
Наконец посадка. Мама уже ушла, перекрестила нас на прощание, сказала “с Богом”, наказала позвонить, как только долетим.
Артём купил нам места в бизнес-классе, хотя это никак не облегчает заботу об Игорьке, который раскапризничался и куксится, недовольный отсутствием привычного комфорта и рутины.
Понимаю, перелет — это стресс для такого малыша, не то что для дочери, которая всё это воспринимает как одно большое приключение.
— Мама, как тут красиво! — Лера в восторге, оглядывается, она, как и я, никогда не летала бизнесом, ей всё тут интересно.
Кресла тут и правда больше по размеру, выглядит всё, по сравнению с обычным салоном, круче и комфортнее. Вроде бы и кормят тут лучше.
Гашу в себе всплеск благодарности к Артёму, который взялся из ниоткуда.
Какая благодарность? Это его дети, он обязан позаботиться о безопасном и комфортном перелете для них, а учитывая, как он мало им давал в последнее время, так и вовсе не стоит думать о том, чтобы поставить ему памятник!
Рассаживаемся на своих местах, ребенка я держу на коленях — таковы правила.
Стюардесса объяснила, что есть специальная люлька на креплении, туда можно положить малыша, но это у мест рядом с кабиной, там сидят другие пассажиры, если мне нужно, она может попросить их поменяться. Я благодарю ее за помощь, но отказываюсь от пересадки — пока предпочитаю держать его рядом.
Лера суетливо крутится возле иллюминатора, счастливая оттого, что ее ждет.
Самолет плавно скользит шасси по взлетной полосе и спустя какое-то время отрывается от земли, мягко звучит голос командира судна, вещающего из динамика с приветственной речью, а по салону принимается фланировать стюардесса.
— Напитки? Сок, вода, может, шампанское? — предлагает девушка с милой улыбкой, в ответ я качаю головой, кивая на ребенка, которого кормлю грудью.
— Мне нельзя шампанское. Воды, пожалуйста, если можно.
— Конечно. А что для вас? — обращается она на “вы” к Лере, отчего та сначала недоумевает, а потом расплывается в улыбке и откидывается на кресло, как особа королевской крови, голос приобретает потешную манерность:
— А мне, пожалуй, сока.
За ней так забавно наблюдать, за ее игрой, видеть ее улыбчивую мордашку маленькой актрисы — всё это поднимает настроение.
Мы со стюардессой переглядываемся с улыбками.