Элен Блио – Годовщина развода. Растопить лёд (страница 11)

— У меня две девочки, а он… очень просил мальчика…

— Значит, хотел!

— Если бы хотел, не стал бы… с ней… — понуро проговорила я, не желая принимать мировоззрение случайной знакомой.

Но вместе с тем нас что-то роднило, и мне очень хотелось услышать ее историю. Сердце екало и тревожно билось от волнения.

— Что там было-то? — Она снова махнула рукой. — Для мужчины измена — это другое. Это не любовь, а так, сброс напряжения, огонька им хочется, понимаешь? Но потом он всё равно возвращается в дом. Не руби с плеча, Снеж, всё же трое детей — зачем рушить семью из-за мелочи?

— Для меня это не мелочь. Я не смогу это забыть.

— А без него сможешь? — спросила она, поглядела прямо в глаза, и я вздрогнула.

Этот вопрос я себе не задавала.

А смогу ли я без Артёма? Справлюсь ли я одна с двумя детьми?

Не умру ли я от горя и тоски, воображая, как он поддается “наваждению” с той?

С ней…

Ведь, если я его прогоню, она не погнушается. Она его заберет.

Будет только рада.

— А как ты… а как ты смогла простить? — спросила я тогда.

Катя просто пожала плечами.

— Я его люблю — это самое главное.

Любовь?

Самое главное — это любовь?

Я тогда задумалась.

Можно ли простить ради любви?

Ради детей?

Я смогу или нет?

А потом, вечером того же для, открылась дверь, и в палату вошла она.

Аделина.

Глава 7

Перелет до Москвы довольно короткий. Вроде только взлетели, принесли обед, и почти сразу посадка.

Лерусик всему удивляется, с удовольствием ест всё, что принесли, пробует даже оливку, которую дома бы есть не стала, кривится сначала, а потом округляет глазки:

— Мам, как вкусно! Это, наверное, потому, что мы в воздухе. Летим. Тут всё такое волшебное получается, да?

Улыбаюсь ей, киваю — конечно да.

Мне удается так разместить Игорька, чтобы и самой немного перекусить, хотя кусок особенно в горло не лезет.

Потому что я думаю, думаю, думаю…

Вспоминаю.

Вспоминаю самое неприятное. Самое болезненное для меня.

Аделина.

Она реально пришла в перинатальный центр, где я лежала в отделении патологии беременности.

Соседка Катя, к несчастью, вышла, и мне пришлось встретить врага в одиночку.

— Здравствуйте, Снежана.

— Что вам нужно?

— Пришла поговорить. Спокойно поговорить.

— Вы считаете, мы можем говорить спокойно? Особенно сейчас, когда я в таком состоянии?

Она как-то очень цинично пожала плечами.

— Почему бы и нет? И что такого особенного в вашем состоянии? То, что вы беременны от вашего мужа?

— Я не намерена с вами разговаривать в принципе. А если вы будете говорить в подобном тоне — я вызову охрану.

— В каком тоне? Я пока еще спокойна. И вам тоже предлагаю успокоиться и трезво посмотреть на вещи.

Да уж, ее спокойствию тогда точно можно было позавидовать. А вот моему — скорее нет. Внутри всё кипело, горело.

Мне хотелось встать, подорваться, вцепиться в ее идеально вытянутые волосы, хорошенько ее потрепать.

Эта гадина отняла у меня самое дорогое.

Семью.

Любимого мужчину.

Дочь, которой она внушила какие-то дикие, страшные вещи.

Я ведь реально даже не думала, что моя Василиса когда-нибудь может такое мне сказать! Обвинить меня! Моя милая, нежная, стойкая девочка, которую я любила безмерно, в которую вложила столько сил!

А она…

Аделина смотрела на меня бесстрастно. Но я всё-таки заметила, что она волнуется. Дрожала рука, которой она держала свою модную, дизайнерскую сумку.

— Трезво посмотреть на что? На то, что вы влезли в мою семью? Мужа соблазнили, с ребенком какую-то странную работу проводите, да?

— Я не влезала в семью. Как вы все не понимаете — нельзя влезть в семью, если она есть! Если мужчина любит, его никто не заставить пойти налево.

— Неужели?

— Именно. Если мужчина обращает внимание на другую женщину, это априори значит, что он уже не с вами. И зачем жить в иллюзиях? Нет, конечно, можно. Продолжать лгать себе и всем вокруг. А он будет продолжать гулять.

— Интересная теория у вас. Но вы ведь не замужем? И не были?

— Не была. Но собираюсь. За Артёма.

Она сказала это так спокойно и просто, а у меня внутри всё перевернулось, сжалось, заныло. И живот снова стало тянуть.

— За Артёма, значит?

— Я знаю, он вам сказал, что у нас ничего не было. Он вас жалеет. И боится признаться честно. Но… мы с ним давно близки, и я… в общем, мы не предохраняемся. Поэтому, возможно, я тоже в таком же положении, как и вы.

Это был удар.

Серьезный удар. По мне. По моему самолюбию. По моей душе.

Всё-таки, несмотря на то, что я тогда уже твердо решила, что разводу быть, во мне еще теплилась надежда, что Артём сказал правду.