Элен Блио – Годовщина развода. Растопить лёд (страница 6)

— Любишь? — я приподняла бровь и кивнула в сторону спальни. — А вот твоя дочь говорит, что ты влюблен в Аделину Сергеевну.

Я тогда ненароком сказала “твоя дочь”. Это само вырвалось.

Но эти слова будто стали роковыми.

Артём побагровел, ему не понравилось, что я сказала.

Кому же нравится слушать о себе правду?

— Ты что, будешь слушать ее? Слушай меня, я разве когда-то тебя обманывал, Снежа? Разве я не достоин даже простого разговора?

— Не унижай нас этим, Артём, не надо. — Я мотнула головой, внутри всё сжалось от того, какими глазами он на меня смотрел. Умолял ими! — Ты не сможешь стереть то, что я видела. Не сможешь меня заставить забыть, что сказала твоя… сказала Вася.

Почему я так говорила? Почему в сердцах упорно называла дочь уже не своей? Неужели предательство было настолько жестоким, что побеждало силу крови?

Будто само мое нутро отталкивало дочь, которая меня предала.

Мне не нравилось всё это! Мне хотелось проснуться!

Хотелось кричать, ругаться, звонить куда-то, жаловаться на тренера, которая спуталась с моим мужем! И в то же время у меня не было сил. Такая слабость напала, что я боялась просто рухнуть.

Но если бы я рухнула, то Артём сразу бы меня подхватил.

А я не должна была позволить, чтобы предатель коснулся меня хоть раз!

— Снежа…

— Хватит, Артём, всё, — сказала мертвым голосом, — не трогай меня.

— Хорошо… я дам тебе время…

Время. Смешно. Он думал, что время поможет?

— Пропусти, — потребовала и прошла мимо него в комнату дочери.

Моей младшей дочери. Ночевала в ней, прижимаясь к сонному тельцу моей маленькой, еще такой невинной, еще не предавшей меня дочери.

Сердце кровоточило, оно пульсировало внутри одним болезненным сгустком, и эта пульсация не давала мне уснуть. Я всё лежала, слезы текли, текли. Такие соленые, едкие, они совсем не помогали. Я лежала, уставившись в потолок, и явственно понимала, что вся моя жизнь сегодня рухнула.

И с каждой минутой я леденела внутри, всё словно в лед обращалось, внутри которого замерзало разбитое сердце.

Так я и жила это время. Словно во льду. Вернее — та часть жизни была погребена подо льдом. Прошлое и предатели. Муж и дочь.

И вот сегодня этот лед дал трещину.

Моя девочка упала в обморок на тренировке. Но почему? Что же случилось?

— Мама… — голосок Леры такой жалобный, растерянный.

Моя крошка готова расплакаться навзрыд.

Я лечу к ней, опускаюсь на колени, и она идет в мои объятия, прижимается.

— Пусён, праздник будет, быстро… Фотки сделаем и торт съедим, а потом будем собираться.

— Мы поедем к ним? В их город? Поедем в больницу?

— Да, моя хорошая. Мы поедем проведать Васю.

Она кивает, в уголках глаз блестят слезы, но после моих слов успокаивается.

— Мама, а Василиса сильно заболела? — спрашивает голоском, тонким как у птички.

Вижу, что переживает за сестру сильно, хоть и обижается, что она уехала.

Но безумно скучает и не пропускает ни одного эфира дочери в ее блоге, который та ведет с подачи тренера, чтобы развивать популярность.

— Конечно нет, — с улыбкой убеждаю дочь, а сердце внутри ухает, и живот схватывает от волнения, но внешне я держусь. Ради деток держусь.

Мои малыши должны видеть маму спокойной и уравновешенной.

Я обещала, что день рождения им запомнится, и так оно и будет!

— Купи нам билеты, — я звоню бывшему мужу, улучив минутку. — На ближайший рейс.

Глава 4

Шикарный именинный тортик с одной свечкой. На тортике фигурки малышей-супергероев. Съедобные. Игорёшка сразу хватает одну, после того как задувает свечу.

Праздник проходит почти так, как мы задумывали, учитывая, что сразу после мы должны рвать в аэропорт.

Я успела побросать в чемодан какие-то вещи. Попросила маму помочь.

Мама заехала, головой покачала.

— И зачем всё это?

— Что, мам? Ты считаешь, мне не надо ехать к дочери, которая в клинике в тяжелом состоянии?

— Разводиться было не надо. Вот.

Да, моя мама была против моего развода с Артёмом.

Хоть и поддержала меня.

Она сама в свое время ушла от первого мужа, который ей изменил. Но у них не было детей.

Я вообще об этом муже узнала только во время своего развода!

Это был шок.

— Вот так, дочка, да, взяла и выставила нахала. Но у нас детей не было, понимаешь? А у вас… Да и жили же хорошо!

— Как хорошо, мам? Так хорошо, что муж бросился на малолетнюю… — Я не стала договаривать. Всё было ясно и так.

— Ну и бросился! Все они, кобели, одинаковы! А ты бы повыдирала бы ей космы, да написала бы жалобу! Пусть бы ее лишили этого… ну… возможности тренировать. Уверена, если бы мамашки узнали, что она вместо тренировки папашек окучивает — никто бы с ней детей бы не оставил и тренировать не доверил. Вот.

— Мам…

Я устала. Мне тогда было не до объяснений.

Не до того, чтобы вступать в полемику про “выдранные космы”.

Я не могла простить.

Перед глазами постоянно была эта его рука, накрывающая ее грудь. И глаза затуманенные, мутные.

Он ее хотел.

Он был не в себе от страсти!

Он!

Мужчина, который просил меня родить сына!

Которому я верила так безоговорочно!

Как себе.