Элджернон Блэквуд – "Пустующий дом" и другие рассказы (страница 4)
- Начинается, - нашептывал испуганный голос возле него, в котором он с большим трудом узнал голос своей тетушки.
Он молча кивнул, в знак согласия, при этом достав свои часы, чтобы узнать время. До полуночи оставалось пятнадцать минут. Затем он сделал запись обо всем, что произошло в свою записную книжку, поставив свечу в портсигаре на пол. Пару секунд ушло на то, чтобы надежно её закрепить возле стены.
Впоследствии тетушка Джулия рассказывала, что в тот момент она повернула голову, чтобы посмотреть вглубь комнаты, где ей послышалось, будто кто-то ходит. Как бы там ни было и она, и её племянник единодушно утверждают, что тогда им послышался шорох торопливых шагов, как если бы совсем рядом с ними прошло множество людей. А уже через мгновение их свеча погасла!
Если говорить о Шортхаузе, то он говорит, что видел гораздо больше, и поэтому при каждом удобном случае благодарит судьбу за то, что видел это лишь только он один, а тетушка так ничего и не заметила. Поскольку, когда, установив свечу, он начал подниматься, а это произошло еще до того, как свеча погасла, прямо перед ним появилась какая-то физиономия, да еще к тому же настолько близко, что он с ней чуть не поцеловался. Он видел перед собой искаженное гневом мужское лицо, темное, с грубыми чертами и со злобными и дикими глазами. Оно принадлежало какому-то простолюдину, и злобное выражение было для него привычным. Никаких сомнений у него не возникло на тот счет, что он видел перед собой раздраженное, источающее агрессию лицо какого-то изверга, но, тем не менее, это было человеческое лицо.
Воздух был абсолютно неподвижен, и при этом ничего не было слышно кроме приглушенного топота, как будто кто-то бежал в чулках, ступая ногами по полу. Потом возникло это видение…, и почти в тот же самый момент, когда перед его глазами появилось это лицо, погасла свеча.
Не смотря на то, что Шортхауз изо всех сил пытался держать себя в руках, у него из горла вырвался тихонький вскрик. Скорее всего, это произошло еще из-за того, что он чуть не потерял равновесие в тот момент, когда тетушка всем весом навалилась на него, будучи сама, по всей видимости, совершенно не в силах справиться с охватившим её страхом. Она не издала ни единого звука, а просто крепко вцепилась в него обеими руками. Впрочем, к счастью, она ничего не видела, хотя топот ног все-таки слышала, потому что самообладание к ней вернулось сразу, и она сумела, уже не держась за него чиркнуть спичкой.
От яркого пламени спички тени бросились врассыпную, и тогда его тетушка наклонилась и наощупь нашла на полу портсигар с закрепленной в нем драгоценной свечой. Благодаря чему они узнали, что свечу не просто задуло струей воздуха, она была погашена какой-то силой. Фитиль был буквально вдавлен в воск, он был расплющен таким образом, как если бы его сильно прижали каким-то гладким и тяжелым инструментом.
Шортхауз никогда не мог толком понять, как его попутчице удалось настолько быстро побороть в себе страх. Однако в результате его восхищение силой её самообладания усилилось десятикратно, и в то же самое время это поддержало в нем уже гаснущий огонь веры в себя, - за что он ей был, бесспорно, благодарен. В равной степени необъяснимой для него осталась и очевидность приложения какой-то внешней физической силы к свече, чему они стали свидетелями. В одно мгновение он прокрутил в голове множество историй о медиумах, способных усилием мысли оказывать воздействие на физические объекты, вспомнил он и опасностях этого феномена, называемого телекинез, о которых ему довелось слышать. В том случае, если эти истории были правдой, а также, если его тетя или же он сам неосознанно проявили способность к телекинезу, это означало, что им каким-то образом удалось сфокусировать таинственные силы заколдованного дома до предела заряженного мистической энергией еще до того, как они пришли сюда. Тогда получалось, что разгуливать внутри него было все равно, что ходить с открытой керосиновой лампой по пороховому погребу.
Подумав обо всем этом, насколько такое могла позволить подобная ситуация, он снова зажег свечу и пошел на следующий этаж. Рука, которую он сжимал в своей ладони, дрожала, - это правда, и поступь его была далеко не такой уверенной, как в самом начале, но, тем не менее, они не собирались сдаваться. После того, как осмотр следующего этажа не привел ни к чему, они добрались до последнего лестничного пролета, а по нему поднялись на самый последний этаж.
Здесь они обнаружили прекрасно спроектированную систему небольших комнат для прислуги. В этих комнатах стояла сломанная мебель, грязные плетеные кресла, комоды, треснувшие зеркала и обветшалые кровати. Потолки в них были скошенными, а с потолков уже кое-где свисали вниз гроздья паутины. Окошки в комнатах были маленькими, а стены плохо побелены. Заброшенная нежилая зона, которая оставляла гнетущее и мрачное впечатление, поэтому они были рады радешеньки поскорее оттуда уйти.
Когда они входили в небольшую комнату на третьем этаже, примыкающую вплотную к самой верхней лестничной площадке, часы как раз пробили полночь. Там они решили расположиться поудобней, и немного отдохнуть перед тем, как приступить к заключительной части обхода. В этой комнате абсолютно не было никакой мебели. Да её и комнатой то назвать можно было только с большой натяжкой. Скорее всего, это помещение использовали как гардеробную. Именно сюда разъяренный конюх загнал свою жертву, где её и схватил. За её дверью, на другой стороне узкой лестничной площадки стояла лестница, ведущая на этаж выше, в комнаты для прислуги, где они только что побывали.
Несмотря на ночную прохладу, в самом воздухе внутри комнаты было нечто неуловимое, из-за чего невероятно сильно хотелось, чтобы кто-нибудь открыл окно. Впрочем, здесь было кое-что и еще. Шортхауз смог об этом рассказать только то, что он ощущал себя здесь в меньшей степени способным владеть собой, чем в какой-либо другой части этого дома. Что-то здесь присутствовало и это что-то непосредственно действовало на нервы, изнуряло, изматывало и лишало воли. Осознание этого присутствия к нему пришло, не пробыл он там и пяти минут, а еще через некоторое время он начал испытывать полное истощение жизненных сил, что для него стало наиболее жутким переживанием за всё их посещение этого заброшенного дома.
Оставив дверь немного приоткрытой, они расположили свечу на основании стенного шкафа, теперь яркое пламя их не слепило, а по потолку и стенам не ползали жуткие тени. Следующим делом они постелили на полу плащ и сели на него переждать, прислонившись спинами к стене.
Шортхауз находился в двух футах от двери, выходящей на лестничную площадку. Со своей позиции он имел хороший обзор главной лестницы, спускающейся в темноту, а также видел несколько ступенек «лестницы для слуг», ведущей на этаж выше. Тяжелая трость лежала возле него, до неё он мог легко дотянуться рукой.
Высоко над домом висела луна. Сквозь открытое окно они видели ласковые звезды, похожие на дружелюбных стражей, охраняющих небо. Удар за ударом отсчитывали полночь часы на городской башне, а когда монотонные звуки стихли, гнетущая тишина безветренной ночи поглотила всё вокруг. И лишь только морской прибой, далекий и печальный, наполнял ночной воздух глухим рокотом.
Внутри самого дома тишина становилась невыносимой, отвратительной, так он думал, потому что в любое мгновение она могла быть нарушена звуками, предвещающими беду. Напряжение ожидания всё больше и с каждым разом всё более значительно сказывалось на нервах. Когда им нужно было о чем-нибудь поговорить, они говорили только шепотом, поскольку, когда они говорили громко, их голоса звучали очень неестественно и странно. Прохлада, не совсем обязанная своим появлением ночи, заполнила комнату и заставила их мерзнуть. Влияние какой-то потусторонней силы, чем бы это ни было, постепенно лишало их уверенности в себе и способности на решительные действия. Их силы были на исходе, тогда как реальная угроза надвигающейся опасности приобрела какое-то новое и вместе с тем жуткое значение. Он начал сильно беспокоиться за пожилую женщину, находящуюся рядом с ним, чья отвага и смелость вряд ли могла быть безграничной и вряд ли могла уберечь её от всех кошмаров ночи.
Он слышал, как кровь гудела в жилах. Временами этот гул становился настолько громким, что мешал точно распознать другие звуки, которые робко начинали напоминать о себе, доносясь откуда-то из потаенных глубин дома. Однако в то мгновение, когда он пытался сосредоточить свое внимание на этих звуках, они внезапно пропадали. Определенно, они становились всё ближе и ближе. При этом он никак не мог избавиться от мысли о том, что где-то на нижних этажах дома что-то происходит. Гостиная, где двери так странно с того ни с сего захлопнулись вроде бы была совсем рядом, тем не менее эти звуки шли откуда-то издалека. Он начал думать, что они доносятся с кухни, кишащей черными тараканами, потом ему начало казаться, что он слышит их с унылой и мрачной посудомоечной, но потом он как-то понял, что они никак не могут идти оттуда. Теперь у него уже не было никаких сомнений в том, что эти звуки не могли возникнуть где-нибудь за пределами дома.