Элджернон Блэквуд – Мистические истории. Святилище (страница 43)
Святилище
Фрэнсис Элтон проводил двухнедельные январские каникулы в Энгадине, когда ему пришла телеграмма, извещавшая о смерти дядюшки, Хораса Элтона, и о том, что сам он получил весьма значительное наследство. В телеграмме также сообщалось, что на тот же день назначена кремация останков и что по этой причине он не сможет присутствовать на похоронах, а значит, торопиться домой нет никакой необходимости.
Два дня спустя пришло и письмо от адвоката, мистера Энгуса, содержавшее разъяснения: наследство состояло из ценных бумаг на сумму около 80 000 фунтов, и, кроме того, мистеру Элтону принадлежала недвижимость на окраине городка Уэддерберна в Хэмпшире. Это был очаровательный дом, сад и небольшой участок земли, пригодной для застройки. Все это по завещанию досталось Фрэнсису, но на поместье лежало обременение – ежегодная выплата 500 фунтов в пользу преподобного Оуэна Бэртона.
Фрэнсис был плохо знаком с дядей, долгое время жившим уединенно; по правде говоря, он не виделся с ним без малого четыре года, с тех пор как провел три дня в его доме в Уэддерберне. Воспоминания о тех днях сохранились смутные, но немного тревожные, и теперь, по дороге домой, лежа на верхней полке в покачивающемся вагоне, Фрэнсис сонно перебирал затерянное в памяти, понемногу собирая воедино. В сущности, все оставалось очень неопределенным: намеки, полутона, смутные впечатления, наблюдения, сделанные, так сказать, краем глаза, а вот увидеть все отчетливо он так и не сумел.
Тогда он был мальчишкой, едва закончившим школу, и нанес дяде этот визит на летних каникулах, в удушливую жару, прежде чем отправиться в Лондон зубрить французский и немецкий.
Он ясно запомнил в первую очередь дядюшку Хораса. Седовласый мужчина средних лет, крупный, необычайно полный, настолько, что его второй подбородок перекрывал воротничок, но, несмотря на тучность, он был легок и проворен в движениях, и столь же живыми были его веселые голубые глаза, которые словно бы постоянно следили за ним. Еще там были две женщины, мать и дочь, и, когда Фрэнсис вспомнил их, в памяти всплыли и их имена: миссис Изабель Рэй и Джудит. Джудит, кажется, была старше его на пару лет, и в первый же вечер повела его на прогулку по саду после ужина. Она сразу же начала обращаться с ним как со старым другом, обнимала за шею и расспрашивала о школе и о том, есть ли девочка, которая ему нравится. Очень мило, но несколько неловко. Когда они вернулись из сада, мать явно задала дочери безмолвный вопрос, и Джудит пожала плечами в ответ.
Потом мать сама взялась за него: она усадила его рядом с собой у окна и говорила с ним о предстоявшей учебе: там, думалось ей, будет куда больше свободы, чем в школе, и такому юноше, как он, это, несомненно, пойдет на пользу. Она попробовала поговорить с ним по-французски и сочла, что он очень прилично его знает, а также пообещала дать почитать ему книгу, которую только что закончила, – написанную тонким стилистом Гюисмансом и называющуюся «La-Bas»[79]. Она не скажет ему, про что это, пусть сам узнает. Все это время она пристально смотрела на него узкими серыми глазами и, отправляясь ко сну, позвала его в свою комнату, чтобы отдать книгу. Джудит тоже была там: она уже читала книгу и вспоминала об этом со смехом. «Прочтите, милый Фрэнсис, – сказала она, – и немедленно ложитесь спать, а завтра расскажете, что вам приснилось, если, конечно, это меня не шокирует».
Мерное покачивание поезда нагоняло на Фрэнсиса сон, но ум его продолжал раскапывать фрагменты воспоминаний. Там был еще один мужчина, дядюшкин секретарь, молодой человек лет двадцати пяти, стройный, чисто выбритый, такой же жизнерадостный, как и все остальные. Все относились к нему с неким странным почтением, трудноопределимым, но легко заметным. В тот вечер за ужином он сидел рядом с Фрэнсисом и, не спрашивая, постоянно доливал ему вина, а наутро заявился в его комнату в пижаме, присел на кровать, посмотрел на него странным вопросительным взглядом, спросил, как продвигается чтение, и повел купаться в бассейн, расположенный за полосой деревьев в глубине сада. Он сказал, что купальный костюм не нужен, и они плавали наперегонки в бассейне, а потом лежали и грелись на солнце. Тут из-за деревьев появились Джудит и ее мать, и Фрэнсис, страшно смущенный, закутался в полотенце. Они все так смеялись над этой очаровательной чопорностью. Как же звали этого человека? А, ну да, разумеется, Оуэн Бэртон, тот самый, которого мистер Ангус упомянул в письме как «преподобного Оуэна Бэртона». Но почему преподобный? Возможно, он принял сан позже.
Весь день они расхваливали его красоту, умение плавать и играть в лаун-теннис – ему никогда так не льстили, и они все смотрели на него, словно маня за собой. После обеда дядя вызвал его к себе: пусть, мол, непременно поднимется с ним наверх и осмотрит кое-что из его сокровищ. Дядюшка провел его в свою спальню и открыл огромный шкаф, полный великолепного церковного облачения. Были здесь расшитые золотом ризы, палантины и стихари с вышитыми вставками, украшенные жемчугами, и перчатки, усыпанные драгоценными камнями; надеть их было бы честью для любого священника, что возносил молитву и хвалу Владыке всего видимого и незримого. Затем он достал алую рясу из плотного переливающегося шелка и котту из тончайшего муслина, обшитую по горловине и подолу ирландским кружевом шестнадцатого века. Это было облачение для мальчика, прислуживавшего во время мессы, и Фрэнсис по просьбе дяди снял пиджак и надел это, а затем разулся и надел мягкие алые туфли. Тут вошел Оуэн Бэртон, и Фрэнсис услышал, как он шепчет дядюшке: «Боже, вылитый служка!» Затем Бэртон надел одно из роскошных облачений и велел ему преклонить колени.
Парень совсем растерялся. Что они задумали? Это какая-то шарада? Бэртон, с торжественным и преисполненным энтузиазма выражением лица, поднял левую руку, словно благословляя; но еще больше удивил дядюшка: он облизал губы и сглотнул, словно у него слюнки текли. За всем этим маскарадом что-то стояло, непонятное Фрэнсису, но наделенное скрытым значением для обоих мужчин. Это вызывало неловкость, беспокоило его, и он не стал опускаться на колени и снял рясу и котту. «Не знаю, к чему все это», – сказал он и увидел, что эти двое, как прежде Джудит с матерью, обменялись безмолвными репликами. Похоже, их разочаровала его незаинтересованность, но ему правда было неинтересно и почему-то противно.
Возобновились обычные развлечения: снова теннис и купание, но все это как будто потеряло для Фрэнсиса остроту первых впечатлений. В тот вечер он переоделся раньше остальных и сидел на широком подоконнике в гостиной, читая книгу, одолженную ему миссис Рэй. Чтение никак не шло – очень странный роман, и язык сложный, и он подумал, что вернет книгу: мол, не осилил. Но тут вошла миссис Рэй в компании дядюшки – они беседовали и не заметили его.
– Это бесполезно, Изабель, – сказал дядюшка. – У него нет любопытства, нет склонности, он испытает лишь отвращение. Не так нужно завоевывать души. Оуэн со мной в этом согласен. И он слишком наивен: почему, когда я в его возрасте… А вот и Фрэнсис. Что там такое он читает? А, теперь вижу! И как тебе?
Фрэнсис закрыл книгу.
– Не могу больше, – сказал он. – Не осилил.
Миссис Рэй рассмеялась.
– Я тоже согласна, Хорас. Но какая жалость!
У Фрэнсиса тогда отчего-то создалось впечатление, что они говорили о нем. Но если так, к чему именно у него нет склонности?
В тот вечер он лег довольно рано, а остальные остались играть в бридж. Вскоре он уснул, но вновь проснулся, как ему показалось, от звуков песнопений. Потом трижды ударил колокол, умолк и ударил еще трижды. Он слишком хотел спать, чтобы обратить на это внимание.
Поезд несся сквозь ночь, а Фрэнсис вспоминал о своем визите к человеку, чье поместье только что унаследовал – с обязательством выплачивать 500 фунтов в год преподобному Оуэну Бэртону. Он с удивлением обнаружил, насколько ясными и одновременно отчего-то тревожащими были эти воспоминания, которые уже четыре года как хранились под спудом в сознании. Только он погрузился в крепкий сон, как они снова потускнели, а к утру он более к ним не возвращался.
Едва оказавшись в Лондоне, Фрэнсис отправился к мистеру Энгусу. Нужно было продать некоторые ценные бумаги, чтобы оплатить налог на наследство, но управление поместьем не представляло особых трудностей. Фрэнсис хотел узнать больше о своем благодетеле, но мистер Энгус смог рассказать совсем немногое. Хорас Элтон последние несколько лет жил в Уэддерберне совсем затворником и близко общался лишь со своим секретарем, мистером Оуэном Бэртоном. Кроме того, у него часто и подолгу гостили две дамы. Их звали… – и юрист умолк, пытаясь припомнить.
– Миссис Изабель Рэй и ее дочь Джудит? – предположил Фрэнсис.
– Именно. Они часто там бывали. И нередко поздно вечером, примерно в одиннадцать, приезжали еще несколько человек, а буквально через час или два отбывали восвояси. Странно как-то. Всего за неделю до смерти мистера Элтона у него собралось довольно много гостей: полагаю, человек пятнадцать-двадцать.
Фрэнсис немного помолчал. Словно бы фрагменты мозаики требовали, чтобы их расставили по местам. Но их формы были уж слишком фантастичны.