Элджернон Блэквуд – Мистические истории. Святилище (страница 41)

Мэдж потянулась к колокольчику.

– Да, но он не спустится сюда, если вы не любите собак. Он необычайно добрый, но я понимаю…

– Ах, дело не в этом, – сказала миссис Акрз. – Я обожаю собак. Но мне хотелось бы пощадить чувства вашей собаки. Я их обожаю, а они меня ненавидят и безумно боятся. Есть во мне что-то отталкивающее для собак.

Но было поздно: в коридоре послышались шаги Чарльза и веселый хрипловатый лай Фунгуса. В следующий миг дверь открылась, и они вошли.

Сначала появился Фунгус. Он радостно выскочил на середину комнаты, принюхался, запыхтел в знак приветствия и тут же обратился в бегство. Он поскользнулся на паркете, а потом мы услышали, как он спускается по лестнице на кухню.

– Невоспитанная собака, – сказала Мэдж. – Чарльз, позволь представить тебе миссис Акрз. Мой брат, миссис Акрз, – сэр Чарльз Элингтон.

Наш маленький обеденный стол на четыре персоны не позволял развивать беседу, интересную кому-то одному, и общие темы, едва возникнув, сменялись одна за другой. Я не знал, какой настрой у других, но сам я испытывал что-то вроде отвращения к красивой умной женщине, которая сидела справа от меня и будто бы не замечала гнетущую атмосферу. Она была привлекательна внешне, остроумна, обладала грацией и изяществом, и все же она была ужасна. Но постепенно, по мере того как мое отвращение к гостье росло, мой шурин проявлял к ней все больший интерес. «Очаровательная женщина», присутствия которой за ужином он желал и которая явилась, околдовала его – но, как я начал догадываться, не миловидностью и обаянием, а в качестве объекта исследования. И я подумал: не подтверждает ли ее красивый еврейский профиль какую-то его англо-израилитскую теорию, не увидел ли он в прекрасных карих глазах гостьи блеск прорицания и ясновидения, не угадал ли в ней новое воплощение какой-либо славной или бесславной исторической личности. Разумеется, она представляла для него больший интерес, чем только очень красивая женщина: он изучал ее с исключительным любопытством.

– И вам удобно в Гейт-хаусе? – вдруг спросил он миссис Акрз так, словно ответ на этот вопрос имел решающее значение.

– Ах, невероятно удобно! Такая приятная атмосфера. Никогда еще не видела дом, который был бы таким мирным, таким… уютным. Или это фантазии, будто в некоторых домах царит спокойствие, а в других тревожно и даже жутко?

Чарльз молча уставился на нее, потом пришел в себя.

– А что, может, в этом что-то и есть. Можно предположить, что столетия тишины и покоя насыщают дом такой, что ли, особой аурой, которую могут распознать чувствительные люди.

Она повернулась к Мэдж.

– Но все же я слышала какую-то бредовую историю: якобы в доме обитает призрак. Если и так, это должен быть очаровательный и благодушный призрак.

Ужин закончился. Мэдж встала.

– Пойдем скорее, Тони, – сказала она мне, – сыграем в бридж.

Но взгляд ее ясно говорил: «Не оставляй меня надолго с ней».

Когда дверь закрылась, Чарльз быстро обернулся.

– В высшей степени интересная дама, – сказал он.

– Очень красивая, – сказал я.

– Правда? Не заметил. Ее ум, ее душевность – вот что заинтриговало меня. Кто она? Какая в ней тайна? Почему Фунгус убежал, поджав хвост? Опять же странно, что она сочла атмосферу в Гейт-хаусе такой спокойной. Последние жильцы, помнится, были совсем иного мнения!

– Как ты это можешь объяснить? – спросил я.

– Этому может быть несколько объяснений. Например, последние жильцы были людьми с причудами и богатым воображением, а нынешняя владелица – разумная, деловая женщина. Конечно, она и выглядит такой.

– Или… – предположил я.

Он рассмеялся.

– Ну, допустим (заметь, лично я этого не утверждаю!), что бестелесные обитатели дома сочли миссис Акрз близкой им по духу и хотят, чтобы она осталась. Вот они и притихли и не треплют нервы!

Отчего-то этот ответ обидел и раздосадовал меня.

– О чем это ты? Бестелесный обитатель этого дома, насколько я помню, – братоубийца, который потом повесился. С чего бы ему увидеть в такой прелестной женщине, как миссис Акрз, близкого по духу компаньона?

Чарльз резко встал. Обычно он не против поболтать на такие темы, но сегодня, похоже, не имел ни малейшего желания.

– Мэдж ведь просила нас не задерживаться. Тони, ты же знаешь, если начну говорить на эту тему, так еще долго не закончу, так что не провоцируй меня.

– Но почему ты это сказал? – не успокаивался я.

– Потому что я порол чушь. Ты достаточно хорошо меня знаешь, чтобы понимать: в этом отношении я одержимый фанатик.

В самом деле, было странно замечать, насколько явно первое впечатление, создавшееся у Мэдж о миссис Акрз, и ощущения, тут же последовавшие за ним, распространились на тех, кто в первые пару недель решил нанести визит новой соседке. Все наперебой расхваливали ее очарование, ее любезность и добродушное остроумие, ее красоту и великолепные наряды, но, достигнув апогея, похвалы внезапно иссякали, сменяясь неловким молчанием, которое отчего-то казалось красноречивее любых слов. Рассказы о странных, необъяснимых происшествиях передавались из уст в уста, пока о них не стало известно решительно всем. Страх, выказанный Фунгусом, охватил и другую собаку. Нечто похожее случилось, когда миссис Акрз нанесла ответный визит жене священника. У миссис Даулетт на окне гостиной стояла клетка с канарейками. Когда миссис Акрз вошла в комнату, птичек охватил невыразимый ужас, они принялись биться о прутья клетки и тревожно пищать… Она вызывала какой-то необъяснимый страх, который мы, образованные и воспитанные люди, могли сдерживать и потому вели себя прилично, но животные, не способные себя контролировать, всецело поддавались ему, как Фунгус.

Миссис Акрз принимала у себя гостей, устраивала прелестные ужины на восемь человек, а потом приглашала их поиграть в бридж, располагая двумя столиками для игры, но над этими вечерами словно нависала черная гроза. Несомненно, этому способствовала мрачная история комнаты с панелями.

Этот странный тайный страх перед ней, о котором она, как и в тот первый вечер в моем доме, словно бы не подозревала, очень сильно различался по степени проявления. Большинство людей, как и я сам, осознавали его существование, но подспудно, и в Гейт-хаусе мы вели себя как обычно, пусть и испытывая смутное беспокойство. Но у некоторых, в первую очередь у Мэдж, он перерос в своего рода одержимость. Она боролась с ним как могла, призвав всю свою волю, но борьба лишь усиливала власть страха над нею. Особенно грустно и больно было оттого, что миссис Акрз очень к ней привязалась и заглядывала регулярно. Прежде чем войти в дом, она приятным спокойным голосом окликала Мэдж в окно и просила увести Фунгуса, чтобы он не волновался. Наконец нас с Мэдж пригласили на рождественскую вечеринку в Гейт-хаусе. Миссис Акрз, которая собиралась на пару месяцев в Египет, в последний раз перед отъездом пригласила гостей, так что, предвкушая долгую передышку, Мэдж приняла приглашение едва ли не с радостью. Однако к вечеру ее охватил такой приступ озноба и дурноты, что она оказалась совершенно неспособна выполнить обещание. Врач не обнаружил никакой причины, которая могла бы объяснить эти симптомы: по-видимому, причиной была сама мысль о грядущем празднике, и такова была кульминация ее неприязни к нашей доброй и любезной соседке. Она лишь смогла сказать мне, что, когда начала одеваться для праздника, ощущения ее напоминали созревающий в сонном мозгу кошмар. Что-то независимо от ее воли отвергало то, что ей предстояло…

Весна уже начинала теснить зиму, когда поднялась следующая завеса над таинственной драмой, о которой мы с ужасом догадывались; и тогда кошмар достиг своего апогея. Дело было вот как.

Чарльз Элингтон снова приехал к нам погостить на пять дней перед Пасхой и с иронией выразил сожаление о том, что предмет его интереса пока не вернулся в Гейт-хаус. Субботним утром, накануне Пасхи, он явился к завтраку очень поздно, когда Мэдж уже ушла по своим делам. Я позвонил, чтобы принесли еще чайник чая, а Чарльз тем временем взял почитать «Таймс».

– Я прочел только первую страницу, – сказал он. – Дальше там сплошная материалистическая тягомотина – политика, спорт, финансы…

Он умолк и протянул мне газету.

– Вот, взгляни сюда, – сказал он. – Где некрологи. Первый.

И я прочел следующее: «Акрз, Берта. Умерла в море вечером в четверг 30 марта и, по ее собственной просьбе, похоронена в море. (Телеграфировано с парохода „Пешавар“)».

Он снова потянулся за газетой и перевернул страницы.

– «Ллойд», – сказал он. – «Пешавар» прибыл в Тилбери вчера днем. Должно быть, похороны прошли где-то в водах Ла-Манша.

В пасхальное воскресенье во второй половине дня мы с Мэдж поехали на машине на поле для гольфа, до которого было около трех миль. Она решила прогуляться по пляжу у самых дюн, пока я буду играть, и через пару часов вернуться в клуб на чай. Стоял прекрасный весенний день, теплый юго-западный ветер неспешно гнал по небу белые облака, и тени их весело пробегали по песчаным холмам. С тех пор как мы сказали ей о смерти миссис Акрз, что-то темное и трудноопределимое тяготило ее с самой осени, словно присоединившись к этим теням от облаков и оставив ее на ярком солнце. Мы расстались с Мэдж у дверей клуба, и она отправилась на прогулку.