Элайджа Уолд – Переход Боба Дилана к электрозвучанию (страница 9)

Дилан был одним из преданных поклонников Уильямса, покупал все его диски и разучивал его песни, которые нравились ему из-за депрессивных текстов, но по мере взросления он стал искать более дерзкую музыку. Для подростка, не знающего, куда потратить свою кипучую энергию, стиль кантри-энд-вестерн был слишком сдержанным и к тому же слишком доступным. Он искал музыку, которая бы захватила его воображение и помогла выделиться из толпы. Дилан нашел ее в программах о ритм-энд-блюзе, которые он слушал на собственном радиоприемнике, когда местное радио заканчивало свое вещание. Пятидесятикиловаттная радиостанция высокого класса KTHS из Литл-Рока, штат Арканзас, транслировала шоу из Шривпорта, штат Луизиана, под названием «Безымянный джайв», которое вел чернокожий диджей по имени Фрэнк Гейтмут Пейдж. «По ночам я слушал Мадди Уотерса, Джона Ли Хукера, Джимми Рида и Хаулин Вулфа, чьи голоса доносились из Шривпорта, – вспоминал Дилан. – Это было радиошоу, которое длилось всю ночь. Порой я ложился в два, три часа. Сначала я просто слушал эти песни, а потом стал пытаться понять, как они устроены»[43].

В 1930–1940-х годах на радио преобладали национальные сети, и в каждом доме, где было электричество, звучали передачи «Крафт Мьюзик Холл», «Твой хит-парад», «Амос и Энди», «Одинокий рейнджер». Но в 1950-х годах они ушли на телевидение, а радио стало платформой для местных программ, этнических передач, нишевых рынков и мелких предпринимателей-спонсоров. В «Безымянном джайве» большой популярностью пользовалась рубрика «Обзор записей от Стэна», спонсируемая «Магазином рок-пластинок Стэна» в Шривпорте. В этой рубрике рекламировали спецкомплекты пластинок из шоу. Стэн Льюис в основном продавал товары по почте, поэтому он сотрудничал с небольшими региональными лейблами, представляющими таких певцов, как Мадди Уотерс и Би Би Кинг, – их пластинки в музыкальных магазинах были большой редкостью. Впоследствии он вспоминал, что очень удивился, когда вдруг стал получать заказы из Хиббинга, штат Миннесота, от какого-то парня по имени Бобби Циммерман[44].

В 1930-е годы Сигер отправился на фолк-фестиваль в Эшвилл и познакомился там с исконно народной музыкой юга. Эта поездка изменила его жизнь. А Дилан проделал тот же путь, не выходя из спальни. Отчасти именно из-за этого они воспринимали музыку по-разному. Для Сигера музыка была частью культуры создававшего ее народа и исторических процессов, оказавших влияние на жизнь этого народа. А для Дилана музыкальное творчество имело исключительно личный характер. Но в остальном их открытия были схожи. Разница заключалась лишь в том, что во времена Дилана музыка перестала быть сельской экзотикой. То, что в 1930-е годы казалось исчезающей народной традицией, теперь стало коммерческим и массовым явлением. Большинство поклонников фолк-музыки этого не замечали, но некоторых из них такая тенденция приводила в полный восторг. Алан Ломакс уехал в Европу в начале 1950-х годов, спасаясь от закручивания гаек во времена маккартизма. В воспоминаниях о собственном концерте «Народная песня – 1959» в «Карнеги-холле» он так описывает произошедшие изменения:

«Толпа молодежи – сельские жители, горожане, поклонники рокабилли – ворвалась в мир музыки и заставила Америку петь и танцевать, ритмично раскачиваясь в такт. Из музыкальных автоматов раздавалось буйное, безудержное пение. Когда-то такие песни можно было услышать лишь в дельте Миссисипи, и то они были большой редкостью… Я видел, как фанаты рок-н-ролла хлопали в такт „рваному“ ритму, и наблюдал, как выразительно танцуют дети. Такого на моей памяти еще не было. Закрыв глаза, я часто не мог отличить черного певца от белого. Но в то время на пике популярности была типичная американская поп-музыка, построенная по строгим европейским канонам, – из-за этого музыканты-новаторы часто оставались непонятыми»[45].

Мало кто из фолк-музыкантов разделял энтузиазм Ломакса. В его концерте, как и следовало ожидать, участвовали исполнители баллад и кантри-музыки, а также Мадди Уотерс и Мемфис Слим, которым аккомпанировал чикагский блюзовый ансамбль с электрогитарой. Еще он пригласил Cadillacs, гарлемскую вокальную группу, выпустившую темпераментную рок-пластинку под названием Speedoo («Ускоряйся»). Cadillacs не приехала, и вместо них на сцену вышла женская группа из Детройта, играющая в стиле ду-воп. Сам Ломакс вспоминал: «Они выступали в коротких и полупрозрачных платьях, похожих на ночные рубашки. Парни – любители фолка были шокированы и освистали их»[46].

Подобно поклонникам современного джаза и «ранней» классической музыки, фанаты фолка считали себя интеллектуалами и большими знатоками музыки, не желающими следовать за толпой и слушать массовую поп-музыку, моду на которую задавали средства массовой информации. В 1957 году одна обеспокоенная поклонница фолк-музыки написала в журнал Sing Out! что на недавней вечеринке Сигера звучали рок-н-ролл и линди-хоп. В ответ на ее жалобу Ирвин Зильбер написал, что «согласно клише, „рок-н-ролл“ уходит своими корнями в ритм-энд-блюз, который по своей сути является народной музыкой»[47]. Читательница не согласилась:

«Бывают моменты, когда я сама стараюсь быть толерантной и слушаю все подряд, ведь в расширении кругозора, музыкального или любого другого, нет ничего плохого… [но] для слушателей, которые настолько „всеядны“, есть „Бруклин Парамаунт“, есть Алан Фрид и 85% всех радиостанций. А от своих любимых исполнителей я привыкла ждать чего-то особенного».

Стремление слушать музыку для избранных не ограничивалось каким-то конкретным стилем, и в 1950-е годы многие фанаты рок-н-ролла так же яростно боролись за чистоту стиля, как и их коллеги фолк-музыканты. Позднее журналисты много писали о том, что Дилан следовал традициям Элвиса Пресли и Бадди Холли, а в своих мемуарах «Хроники» он еще больше подчеркивал родство своей музыки с «белым» подростковым мейнстримом. Дилан вспоминал, что сильное влияние на него оказал телезвезда Рики Нельсон, но во времена одинокой юности в Хиббинге его потянуло к более новаторской, экспериментальной музыке. Тогда он вдохновлялся творчеством Пресли и Холли: «Услышать [Элвиса] в первый раз было все равно что выйти из тюрьмы… Он освободил не только меня, но и всех остальных. Элвис играл для аудитории определенного возраста, и я следил за его творчеством, начиная с „Голубой луны Кентукки“. Мне нравились и другие исполнители. Например, я восхищался музыкой Бадди Холли»[48]. Но важно, что музыка Пресли ассоциировалась у него именно с этой первой записью, выпущенной на небольшом лейбле Sun в 1954 году, когда молодой певец выступал на Луизианском фестивале в Шривпорте, а не с Heartbreak Hotel («Отелем разбитых сердец») – композицией, которая вышла на RCA полтора года спустя, стала национальным хитом и сделала Элвиса знаменитым. Благодаря радиопередаче «Безымянный джайв» Дилан мог первым услышать все новинки южной музыки и ценил эту возможность отчасти потому, что слушал музыку тайком. Как вспоминал его школьный приятель Джон Баклен, «внести современные веяния в музыкальную жизнь Хиббинга было нелегкой задачей… Благодаря рок-н-роллу мы с Бобом чувствовали себя особенными, ведь мы знали то, о чем в Хиббинге еще никто не знал… Когда Элвис стал популярным, мы потеряли интерес к его творчеству»[49].

Рок-н-ролл был не просто захватывающей музыкой, а способом выделиться и найти близких по духу людей. Как и в случае с более поздним фолк-бумом, это стало большой проблемой, когда рок-н-роллом «заболела» вся страна. Любить то, что нравится всем одноклассникам, уже неинтересно. Борьба за чистоту стиля давала возможность отделить небольшую группу истинных рок-н-ролльщиков от массы поп-музыкантов, увлекшихся рок-н-роллом вслед за модой, и Дилан гордился верностью своим идеалам. В записанном на пленку интервью с Бакленом, состоявшемся в 1958 году[50], он проявил себя как яростный борец за сохранение канонов классического ритм-энд-блюза. В то время он брал пример с Литла Ричарда. Однажды, когда приятель Дилана предположил, что тот «просто кричит и прыгает», Дилан ответил: «Главное – экспрессия!» На это Баклен возразил, что экспрессия есть у Джонни Кэша, но Дилан в ответ уныло промурлыкал строки из песни: «Я переступаю черту, потому что ты – моя» – и продолжил настаивать на своем: «Когда ты слышишь настоящий ритм-энд-блюз, мурашки бегут по спине… А что ты чувствуешь, когда слышишь песню Джонни Кэша? Тебе хочется уйти! Если же ты слышишь настоящий ритм-энд-блюз, ты не можешь сдержать слез!»

Что касается мейнстримного рок-н-ролла, Дилан назвал Рики Нельсона подражателем Элвиса, который совсем не умеет петь, а затем переключился на Diamonds – белую канадскую группу, играющую в стиле ду-воп, которая недавно попала в поп-чарты с невнятными кавер-версиями ритм-энд-блюзовых композиций групп Gladiolas и Rays: «Они стали звездами, но откуда они берут свой репертуар? Подражают малоизвестным группам. У Элвиса Пресли то же самое. Кого же копирует он? А он копирует Клайда Макфаттера и Литла Ричарда, подражает Drifters».

Баклен попросил Дилана привести для примера четыре песни из репертуара Элвиса, которые являются подражанием. Боб назвал такие композиции, как Rip It Up («Порви его»), Long Tall Sally («Длинноногая Салли») и Ready Teddy («Я готов») Литла Ричарда. На четвертой песне он задумался. Баклен предположил, что это может быть Money Honey («Медовые деньги»). Дилан поспешно возразил: «Нет, Money Honey он украл у Клайда Макфаттера. Еще он заимствовал у Coasters песню I Was One („Я был единственным“). А композицию I Got a Woman („Я получил эту женщину“) скопировал у Рэя Чарльза».