Элайджа Уолд – Переход Боба Дилана к электрозвучанию (страница 10)

На самом деле песня I Was One была написана для Элвиса и никогда не записывалась группой Coasters, но все же интересно, что Дилан выбрал именно эту композицию, а не песню на оборотной стороне сингла – звезду хит-парада Heartbreak Hotel. Детали в данном случае не так важны, как сам факт: знание оригинальных «черных» вариантов ритм-энд-блюзовых композиций, а не их «белых» мейнстримовых аналогов в то время являлось поводом для гордости, особенно для парня из провинции, который иначе бы не прослыл истинным хипстером. Здесь также прослеживалась связь Дилана с южными истоками популярной музыки. Ник Рейнольдс из Kingston Trio в своем интервью журналу Down Beat в 1959 году вспоминал: «Мы обнаружили, что уроженцы Нэшвилла и Мемфиса, независимо от цвета кожи, презирают Элвиса и боготворят Бо Диддли. А в Нью-Йорке публика, как правило, более толерантная»[51].

В «правильных кругах» хорошее знание новаторской музыки было большим козырем. В 1954 году Дилан познакомился с любителем музыки Ларри Кеганом в летнем еврейском лагере и сумел произвести на него впечатление. Кеган вспоминал, что Боб знал все пластинки, которые он называл, а также то, какая песня была у каждой из них на обороте. Вскоре они создали вокальную группу Jokers[52], а в 1956 году выпустили пластинку на 78 оборотов с песней Be-Bop-a-Lula («Би-Боп-а-Лула») на одной стороне и композицией Earth Angel («Земной ангел»). Они также снялись в телешоу «Города-близнецы» в жилетах с названием группы, вышитым спереди. Кеган был городским парнем, среди его постоянных партнеров по пению было несколько молодых афроамериканцев. Возможно, именно они стали первыми темнокожими знакомыми Дилана.

В Хиббинге, благодаря своим музыкальным познаниям, Дилан впервые начал серьезные отношения с девушкой. Эко Хелстром была девчонкой из рабочей семьи с тяжелой судьбой. Она вспоминала: «Он всегда был одет с иголочки и очень воспитан. Я думала, что он пай-мальчик». Но однажды она пошла с подругой в местное кафе и увидела, как Дилан стоит на улице и играет на гитаре. Войдя в кафе, он объявил, что создает свою группу. Хелстром слушала ночные передачи про ритм-энд-блюз из Шривпорта и спросила, знает ли он песню «Мейбелин»:

«Боб отреагировал очень бурно: „Мейбелин“ Чака Берри? Конечно, знаю, слышал!“ И он начал рассказывать о Чаке Берри, Фэтсе Домино, Литле Ричарде, Джимми Риде – Боб считал его потрясающим, лучшим в мире! – и обо всех, кто в то время был популярен в других регионах, но оставался практически неизвестным для жителей Хиббинга. Он взахлеб рассказывал об их музыке, о том, какая она прекрасная, о том, как сам любит ее играть, и о том, что когда-нибудь ему непременно захочется исполнять рок-н-ролл. Он говорил, закатывая глаза от восторга, словно витая в облаках, а потом… Он прервался на полуслове, наклонился к ней через весь стол, широко раскрыл глаза и шепнул: „Ты… только не говори мне, что ты тоже… слушаешь Гейтмута Пейджа“»[53].

Это был 1957 год, Бобу исполнилось шестнадцать, и вскоре он дебютировал в рок-н-ролле с квартетом школьных приятелей под названием Shadow Blasters. Выступление состоялось на эстрадном концерте в школьном актовом зале. Ребята вышли на сцену в одинаковых розовых рубашках, солнечных очках и с прическами помпадур. Боб, стуча по клавишам пианино, прокричал две песни Литла Ричарда. Публика была удивлена и обескуражена. Эко вспоминала: «Зрители смеялись над Бобом и свистели, а я тихо сидела, чуть не плача и сгорая от стыда»[54]. Но группу пригласили отыграть еще один концерт в местной начальной школе. Однако соратники Боба больше увлекались джазом, чем рок-н-роллом, и только на следующий год Дилан создал постоянную группу Golden Chords с лучшим гитаристом школы Монте Эдвардсоном и ударником Лероем Хоиккалой, с которым Дилан часто катался на мотоцикле. Они снова дебютировали на школьном мероприятии, и на этот раз публика не только смеялась. Боб пел новый гимн бунтарей-подростков Rock and Roll Is Here to Stay («Рок-н-ролл остается»), стоя за роялем у трех микрофонов; он собрал все школьные усилители, и децибелы зашкаливали. Он играл так яростно, что сломал педаль. Директор не выдержал, отключил электричество и задернул занавес, а позже объяснил: «И он, и его товарищи ужасно вели себя на сцене, и ситуация вышла из-под контроля. Мое терпение лопнуло… Он словно с ума сошел»[55].

Эко помнит, как смеющаяся публика освистала его, но сам Боб ликовал и чувствовал себя звездой: «Его большие глаза, как всегда, светились от радости. Наверное, Боб жил в своем собственном мире, потому что смех и улюлюканье публики ничуть не расстроили его»[56]. Другие знакомые Боба вспоминали, что были в восторге от его энергичного выступления. Еще через пару недель трио выступило на конкурсе талантов, организованном Торговой палатой Хиббинга, и заняло второе место. Затем последовал концерт в Манеже Национальной гвардии. В газете напечатали анонс: «Для вас выступит ансамбль Golden Chords из Хиббинга, в составе: Монте Эдвардсон, Лерой Хойккала, Бобби Циммерман». Еще они выступили на телешоу «Хмелевски фантайм», посвященном польке и варьете, в близлежащем Дулуте, и некоторое время репетировали по воскресеньям в барбекю-баре в Хиббинге, куда часто ходили на танцы местные подростки.

Все исследователи, изучавшие музыку Хиббинга, рассказывают разные истории, потому что каждый из них общался с разными людьми; какие-то воспоминания стерлись из памяти, а какие-то слились с другими. Кто-то считает, что ансамбль Golden Chords просуществовал ровно год, а кто-то вспоминает, что Эдвардсон и Хоиккала гораздо раньше ушли от Боба, став основателями более мощной группы Rockets. Но Дилан так или иначе продолжал выступать до окончания школы. В Дулуте у него была своя группа Satin Tones. Потом он ненадолго присоединился к Rockets, поиграл в группе Rock Boppers под псевдонимом Элстон Ганн и выступил на зимнем концерте средней школы Хиббинга с гитаристом Бакленом, басистом из Shadow Blasters и хором из трех девушек – местных старшеклассниц, исполнив странную композицию в стиле рокабилли Swing, Daddy, Swing («Качайся, папа, качайся») и медленную кантри-балладу Time Goes By («Время проходит»)[57].

В этот период Боб играл. В основном на фортепиано, а в его школьном дневнике была картинка с надписью «Играть с Литлом Ричардом». Он играл и на гитаре – сначала на дешевой акустической Silvertone, а потом на электрогитаре Supro с твердым корпусом. На некоторых фотографиях он позирует с электрогитарой и играет на акустической, выступая на сцене с группой Golden Chords. Но фортепиано более точно выражало характер Дилана: быстрые резкие удары по клавишам органично сочетались с его похожим на крик пением.

Кроме музыки, Дилан увлекался кинематографом. Его дядя был хозяином местного кинотеатра, и Дилан мог ходить в кино хоть каждый день. Друзья вспоминали, что ему особенно нравился фильм «Бунтарь без причины». Дилан смотрел его много раз и даже купил себе красный пиджак, как у героя Джеймса Дина. Для многих подростков 1950-х годов такие актеры, как Дин и Брандо, были визуальным воплощением бунтарской музыки, звучавшей по радио. По телевизору рок-н-ролльщиков почти не показывали, и поклонникам часто приходилось фантазировать о жизни и внешности своих кумиров. А шансов встретиться с ними лично у фанатов было еще меньше, особенно на севере Миннесоты. Исключением стал Бадди Холли, который выступил в Национальной гвардии Дулута 31 января 1959 года вместе с Линком Рэем и Ричи Валенсом за три дня до того, как его самолет разбился в Айове, упав на кукурузное поле. Дилан сидел в первом ряду и часто вспоминал, как вдохновенно и эмоционально Бадди Холли пел в тот вечер. В своих мемуарах он говорит о еще одной встрече со звездой. Когда он играл на гитаре на импровизированной сцене в вестибюле Национальной гвардии Хиббинга, чтобы развлечь публику перед соревнованием по борьбе, самый известный борец по прозвищу Роскошный Джордж прошел мимо «во всем своем великолепии», взглянул на Дилана и ободряюще подмигнул.

Школьные друзья Дилана вспоминают, что в подростковом возрасте он был одиночкой. Он был застенчив, неразговорчив, немного простоват. Порой он уходил в себя, а иногда бывал довольно злым. Даже самые близкие друзья Боба вспоминают, как он разыгрывал их, насмехался над ними или провоцировал их на конфликт. При этом он свято верил, что когда-нибудь станет звездой. Ему казалось, что на самом деле люди его круга – не старшеклассники, а Холли, Дин и Роскошный Джордж[58]. Он как-то даже просил своего брата сфотографировать его на мотоцикле за углом, подражая образу Брандо в фильме «Дикарь». Дилан был совершенно точно убежден, что его ждет красивая, яркая жизнь.

Единственным человеком, который хоть как-то помог Дилану сориентироваться в реальности, снова стал радиоведущий. На небольшой местной радиостанции начали транслировать часовую программу о ритм-энд-блюзе. Ее вел диджей Джим Дэнди, живший в получасе езды от Вирджинии, штат Миннесота. Дэнди не только познакомил Дилана с «правильной» музыкой. Когда Боб и Баклен заинтересовались его личностью, выяснилось, что он афроамериканец, по словам Баклена, единственный чернокожий на пятьдесят миль. Одного этого хватило бы, чтобы Боб пришел в восторг. Эко вспоминала, что он был «в ярости» из-за того, что в Хиббинге не было «цветных», и отчаянно цеплялся за любую нить, связывавшую белую и черную культуру: «Он так любил их музыку, что каждый раз, услышав, что кто-то из черных музыкантов будет в городе проездом, специально искал встречи с ним, чтобы пообщаться и узнать больше о его жизни и творчестве»[59]. Подростки отправились в Вирджинию и встретились там с тихим, задумчивым мужчиной по имени Джеймс Риз. Он пригласил их в квартиру на третьем этаже – ребята еще никогда не видели столько пластинок. В течение следующих месяцев они еще несколько раз навещали его, иногда вместе с Эко, и Риз активно знакомил их с современной афроамериканской музыкой. Как и многие взрослые шоумены, связанные с ритм-энд-блюзом, он считал музыку, которая часто звучала на радио, массовой и довольно посредственной. Ему ближе были холодный интеллектуальный джаз и хард-боп. Баклен вспоминает слова Риза: «„Мне нравится блюз. Мне нравится рок-музыка. Но джаз – музыка более глубокая“. – Дилан не был готов услышать такое мнение, но он уважительно относился к своему старшему товарищу. Наши визиты к нему были полезны для нас. Мы садились по-турецки и просто слушали рассказы этого парня… простого черного парня, близкого нам по духу»[60].