Элайджа Уолд – Переход Боба Дилана к электрозвучанию (страница 11)
К тому времени Дилан был готов к переменам. Джазом он не сильно интересовался, но были и другие варианты. Когда он окончил школу, родители устроили для сына праздник, и кто-то из близких – возможно, дядя – подарил ему пластинку Ледбелли на 78 оборотов. На следующий день Боб позвонил Баклену, который вспоминал: «Боб срывался на крик: „Я открыл для себя что-то невероятное! Приезжай ко мне!“» Однако приятель не разделил его энтузиазма. Он ожидал услышать зажигательные песни под аккомпанемент электрогитар, а услышал всего лишь взрослого мужчину, поющего под акустическую гитару. Сам Баклен вспоминал: «В 1959 году такая музыка казалась мне слишком простой»[61].
Творчество Ледбелли стало скорее вдохновением, чем оказало прямое влияние. На многочисленных кассетах и магнитных записях Дилана его песен было совсем немного. Но все же музыка Ледбелли указала Бобу путь к чему-то более глубокому и содержательному, нежели подростковые радиохиты. Но перед тем, как начать свой путь в неизведанное, Боб еще раз столкнулся с рок-н-роллом. Весной он планировал поступить в колледж в Миннеаполисе, но летом устроился работать официантом и мойщиком посуды в Фарго, Северная Дакота. Там он познакомился с местным певцом, который был на два года младше, но уже успел записать собственную пластинку на настоящем лейбле. Бобби Веллин собрал группу из друзей-подростков, переименовал себя в Бобби Ви. Он стал известным, когда из-за смерти Бадди Холли на танцах в Мурхеде, штат Миннесота, некому было играть. Ансамбль Бобби Веллина пригласили на замену. Вскоре Бобби Ви записал пластинку Suzie Baby («Малышка Сьюзи»), вдохновившись композицией Холли Peggy Sue («Пегги Сью»). Его группу стали чаще приглашать на концерты. Он уже подумывал о том, чтобы добавить в ансамбль пианиста, а потом, как вспоминает он сам, «однажды мой брат Билл пришел домой и сказал, что разговаривал с парнем из Sam's Recordland. Тот утверждал, что умеет играть на пианино и только что вернулся из тура с Конвеем Твитти». Это был Боб, хотя Ви говорил, что он назвался Элстоном Ганнном «с тремя Н – немного странно, но мы подумали и решили попробовать».
«К тому времени мы уже зарабатывали достаточно, чтобы купить ему подходящую рубашку, и так он попал в группу Shadows. Он в первый раз играл с нами на танцах в Гвиннере, Северная Дакота. Все, что я помню, – это старое, ржавое пианино, которое не настраивали… ни разу! В середине песни Lotta Lovin' („Много любви“) я услышал, что пианино замолчало. А потом я услышал, как хлопает в ладоши Джин Винсент: бум-бум-бум, бум-бум-бум, и кто-то рядом тяжело дышит мне в ухо. Обернувшись, я увидел, как Элстон Ганнн танцует рядом со мной, одновременно исполняя свою партию бэк-вокалиста».
На игре в составе Shadows Элстон не остановился. В подростковых танцевальных клубах Северной Дакоты было мало исправных пианино, – но его мечта о рок-н-ролле начала обретать реальные черты. Ви заканчивает свои воспоминания фразой: «Никто не расстроился, когда он отправился в Университет Миннесоты»[62].
На пороге 1960-х годов поступление в колледж по-прежнему было важным событием для молодого человека и означало не только уход из дома, знакомство с новыми друзьями и получение образования, но и смену музыкальных вкусов. Рок-н-ролл был веселой подростковой музыкой, а ритм-энд-блюз – более тяжелой музыкой рабочего класса. Все подростки, включая большинство фанатов рока и ритм-энд-блюза, думали, что после поступления в колледж смогут оценить по достоинству более серьезную интеллектуальную музыку, прежде всего – джаз и классику. Поэтому в середине 1950-х годов некоторые небольшие джазовые и классические лейблы добавили в свой ассортимент выпускаемой продукции фолк-пластинки.
Гитарные фолк-песни в три аккорда были легкими для восприятия подростков, привыкших к такому же незатейливому рок-н-роллу. В целом музыка была довольно простой, но зато у нее была интересная история. Прослушивание фолк-альбомов расширяло кругозор молодежи вне зависимости от того, какая именно музыка это была – песни сельских жителей разных стран, песни черных с американского Юга или весьма фривольные композиции периода реконструкции, например песня When Dalliance Was in Flower and Maidens Lost Their Heads» («Когда любовь повсюду расцветала и девушки сходили все с ума») Эда МакКарди, пользовавшаяся большой популярностью в студенческих общежитиях. В 1958 году фолк-музыку активно пропагандировал студенческий ансамбль Kingston Trio, и вскоре в Billboard появился новый заголовок: «Нынче в моде фолк-хипстеры из кампуса»[63].
Музыканты Kingston Trio, похожие на битников благодаря барабанам бонго, своим творчеством вызвали большой резонанс в обществе фолк-богемы. Многие поклонники Пэта Буна и Конни Фрэнсис начали учиться играть на гитарах и банджо, а некоторые даже вспомнили о музыке Пита Сигера и New Lost City Ramblers. Но такая музыка больше подходила жителям Нью-Йорка, которые искали более «приземленную» альтернативу поп-мейнстриму, чем провинциалам-подросткам, у которых тихие, чуть гнусавые перезвоны банджо ассоциировались с работой тракториста или официантки в мамином кафе. Подростки, считающие Элвиса Пресли бледной имитацией Клайда Макфаттера и фанатеющие от Ледабелли, не собирались изменять своим идеалам под влиянием Kingston Trio. Когда Дилан вспоминал о своем приобщении к фолк-музыке, он приводил более очевидный пример истинного фолк-исполнителя. И им был харизматичный чернокожий певец и актер Гарри Белафонте.
Сейчас Белафонте редко обсуждают как поп-певца, но для многих любителей музыки в 1950-х годах именно он был главной фолк-звездой – музыкантом, который продавал миллионы альбомов; музыкантом, которого любили все независимо от возраста, расы и предпочтений. «Его творчество стало выдающимся явлением популярной культуры на севере и юге, на востоке и западе, в высших и низших слоях общества», – вспоминал Питер Стампфел и отмечал, что «крутые парни» из Висконсинского университета очень любили его музыку: «И моя мать со своими подругами из низших слоев среднего класса тоже его обожала. Они говорили, что он единственный негр, с которым они хотели бы провести ночь»[64]. А Дилан в своих мемуарах пишет:
«Гарри лучше всех в этой стране исполнял баллады, и об этом все знали. Фантастический артист, он пел о влюбленных и рабах – о каторжанах, святых и грешниках, о детях. В его репертуаре было множество старых народных песен… и масса карибских народных песен – в таких обработках, которые нравились широкой аудитории, гораздо шире, чем у Kingston Trio. Гарри учился песням непосредственно у Ледбелли и Вуди Гатри… Кроме того, он был кинозвездой, но не такой, как Элвис. Подлинно крутой парень, в отличие от Брандо или Рода Стайгера»[65].
Изначально Белафонте брал пример с Джоша Уайта – черного гитариста и певца из Южной Каролины, который сделал кантри-блюз популярным у посетителей нью-йоркских кабаре, а затем переключился на оппозиционные политические песни и англо-американские баллады. Уайт и Белафонте вдохновляли многих афроамериканских фолк-певцов по всей стране: Стэна Уилсона, наставника Kingston Trio в Сан-Франциско; Братца Джона Селлерса, Кейси Андерсона; а также Кларенса Купера и Боба Кэри из Tarriers в Нью-Йорке; Лероя Инмана и Айра Роджерса в Чикаго; Джеки Вашингтона в Бостоне и многих других. Самой уважаемой из них была Одетта, которая выросла на Западном побережье и обучалась академическому вокалу, а в начале 1950-х годов стала исполнять народные песни под гитару. Еще в Хиббинге Дилан услышал одну из ее пластинок и вспоминал: «Тогда я решил сменить свою электрогитару с усилителем на акустическую гитару Gibson с плоской декой»[66]. Молодой музыкант, чей состав группы то и дело менялся, сразу оценил преимущества музыки, предназначенной для сольного исполнения. К тому же песни Одетты соответствовали его меняющимся с возрастом литературным интересам. Дилан начал писать стихи еще в детстве, а его школьные друзья помнят, как он восторгался романами Джона Стейнбека. Рок-н-ролл был веселой музыкой, но «этого было недостаточно»[67], как Дилан вспоминал позже:
«Композиции Tutti Frutti („Тутти-фрутти“) и Blue Suede Shoes („Синие замшевые туфли“) отличаются оригинальной фразировкой и джазовым ритмом, но они были написаны для развлечения и не имели ничего общего с реальной жизнью… Я заинтересовался фолк-музыкой, потому что в ней было больше грусти и отчаяния, больше ликования, больше мистики. Такая музыка вызывала гораздо более глубокие чувства… Такие песни, как My Bonnie Love Is Langa-Growing („Моя прекрасная любовь все растет“), Go Down, Ye Bloody Red Roses („Увядайте, кроваво-алые розы“), даже Jesse James („Джесси Джеймс“) или Down by Willow Garden („Вниз по ивовому саду“) – действительно отличные вещи. В одной строчке больше реальной жизни, чем во всех рок-н-ролльных темах. Этого-то мне и не хватало»[68].
По сравнению с ритм-энд-блюзовыми певцами, на которых он не ориентировался, большинство белых фолк-певцов звучали довольно посредственно и плоско, но яркое сочетание бельканто и блюза в исполнении Одетты напоминало Дилану уже полюбившихся исполнителей. Дилана, который раньше был последователем Литла Ричарда, совсем не смущало, что у них с Одеттой разные голоса, и в Миннеаполис он приехал с репертуаром, в значительной степени составленным из ее хитов: Santy Anno («Святая Анна»), Muleskinner Blues («Блюз погонщика мулов»), Jack o'Diamonds («Бубновый валет»), Buked and Scorned («Избитый и презираемый»), Payday at Coal Creek («День зарплаты в Коул-Крик»), Water Boy («Водонос»), Saro Jane и первые песни Вуди Гатри, записанные Одеттой, – Pastures of Plenty («Пастбища изобилия») и This Land Is Your Land («Эта земля твоя»).