Элайджа Уолд – Переход Боба Дилана к электрозвучанию (страница 13)
Для многих молодых поклонников Гатри его самым выдающимся произведением стали не песни, а мемуары «Поезд мчится к славе», и его музыка оказалась неразрывно связана с его жизнью. Точнее, поскольку в книге много художественного вымысла, с его легендой. В своих мемуарах Гатри описывает себя как бродячего фолк-музыканта, который может писать песни прямо на улице, порой сочиняет тексты на злобу дня, но чаще всего поет хорошо известные песни простых рабочих. На самом деле Гатри отдавал много времени сочинительству, но все его песни были похожи одна на другую. В студии, на радио и концертах он предпочитал исполнять композиции других авторов. Для Дилана Гатри был интересен как певец, автор и исполнитель, но больше всего – как человек, который всю жизнь шел своим путем. Учитывая то, что Гатри занимает важное место в биографии Дилана, в сохранившихся записях, сделанных Диланом за полгода в Миннеаполисе, его песен поразительно мало: всего пять штук. По крайней мере, четыре из них Дилан впервые услышал в исполнении других музыкантов[83].
Друзья Дилана того периода вспоминают, что именно Эллиотт и Гатри оказали решающее влияние на него. А еще в творчестве Дилана нашли отражение все песни, позаимствованные у Кёрнера и других местных музыкантов, и самые разные записи – от негритянского спиричуэлса до британских баллад.
Сейчас уже трудно сказать, кто у кого чему научился, ведь большинство музыкантов, которых Дилан знал и с которыми играл, никогда не записывались, или же их записи были сделаны только многие годы спустя. При этом на воспоминания каждого исполнителя повлияли более поздние события. Нельсон говорил, что Дилан в одночасье изменил свои музыкальные взгляды после знакомства с первым альбомом Джека Эллиотта: «Он вернулся через день-два, и… если раньше он был обычным певцом-крунером, то теперь он зазвучал так, как на первой пластинке Columbia»[84]. В действительности же эволюция Дилана не была и не столь быстрой, и не столь явной. Он слышал сотни исполнителей и песен, заимствовал все, что ему было интересно, сохранял то, что мог использовать, а потом двигался дальше – типичный процесс для увлеченного подростка. Он схватывал музыкальный материал быстрее многих, умел и страстно желал расположить к себе слушателя и обладал уникальным даром распознавать стиль и материал, соответствующий его таланту. Но его путь от Одетты через Эллиотта к Гатри не был прямым. Например, в том же выпуске Little Sandy Review, где рассказывалось о записях Эллиотта, была рецензия на самиздатовскую пластинку «Концерт фолк-музыки в Exodus» художественной галереи и бара Exodus в Денвере, штат Колорадо. На ней были представлены записи еще одного черного фолк-певца Уолтера Конли, а также записи менее известных исполнителей, таких как трио Харлина и молодая Джуди Коллинз. В следующую пластинку Дилана вошло четыре песни из этого альбома[85], и вскоре он приехал к Конли в Денвер с просьбой сыграть в Exodus.
Это было летом 1960 года. После поездки в Денвер Дилан совершил еще несколько коротких путешествий осенью – в Чикаго и Мэдисон, штат Висконсин. В этот непродолжительный период он вел жизнь настоящего бродяги: путешествовал автостопом, спал на скамейках и знакомился с миром за пределами Миннесоты. Еще он получил представление о профессиональной фолк-музыке в центре страны: в Денвере он играл на разогреве у комедийного дуэта Smothers Brothers, исполняющего аутентичные фолк-песни; они не оценили Дилана по достоинству. Затем Конли устроил ему концерт в клубе Gilded Garter в Сентрал-Сити. Позднее в своих воспоминаниях Дилан назовет его стрип-клубом, но на самом деле это было злачное место для туристов, жаждущих познакомиться с жизнью Дикого Запада. Шумная пьяная толпа не обратила на Дилана никакого внимания.
В своем регионе Дилан уже достиг потолка и подсознательно готовился к чему-то новому, но еще не знал, к чему именно. Он искал новое направление, и Гатри стал для него ориентиром – ненадолго, но Дилан ухватился за его музыку со всей страстью подростка-романтика. В то время ему было девятнадцать, и он по-прежнему искал себя. Литл Ричард и Одетта были эталонами, но Гатри был не только выдающимся музыкантом. Еще он был прекрасным рассказчиком и настоящей легендой. Той осенью Дилан просто бредил его музыкой. Летом вышел спецвыпуск Little Sandy Review, посвященный Гатри. Туда вошли небольшая статья Пита Сигера и подборка писем самого Вуди из больницы в Нью-Джерси, где он проходил лечение с 1950-х годов в связи с обнаружившимся нейродегенеративным заболеванием.
Письма, пестревшие орфографическими ошибками и витиеватыми фразами, впоследствии оказали сильное влияние на прозу Дилана, а новость о том, что Гатри жив и с ним можно встретиться, не давала ему покоя. Друзья вспоминают, что он подражал голосу, манерам, а порой и жизни старшего товарища. Бонни Бичер говорила: «Он отзывался только на имя Вуди». Еще один приятель Дилана рассказывал, как Боб звонил в больницу и просил медсестру передать Вуди, что он уже едет. В декабре Дилан последний раз съездил в Хиббинг, прожил пару недель в Чикаго и затем ненадолго посетил Мэдисон. Там он встретился с двумя студентами, которые направлялись в Нью-Йорк. В более поздних интервью некоторые старые друзья и знакомые Дилана вспоминали: он говорил, что едет туда стать звездой. Возможно, так оно и было. Но в первую очередь он хотел расстаться с образом простого мальчишки из Миннесоты, поющего народные песни. Он хотел стать бродягой и уехать на Запад, чтобы встретиться с Вуди, спеть для него и немного пожить его жизнью.
Глава 3. Город Нью-Йорк
Боб Дилан приехал в Нью-Йорк в январе 1961 года и направился в Гринвич-Виллидж. Там он заявил о себе на местной сцене, сыграв пару песен в кофейне на МакДугал-стрит. Затем он отправился искать Вуди Гатри. По некоторым источникам, сначала он посетил дом семьи Гатри в Квинсе, а затем поехал в психиатрическую больницу «Грейстоун Парк» в Нью-Джерси; в других источниках утверждается, что сначала он был в больнице, а потом – в доме. Так или иначе, уже в первую неделю он встретил Гатри, спел для него и зарекомендовал себя как одного из немногих молодых музыкантов, непосредственно связанных с Вуди не только как легендой, но и живым человеком.
Более того, он получил известность в нью-йоркских фолк-кругах как молодой продолжатель музыкальной традиции того Вуди, который двадцать лет назад покинул Запад. Если раньше Дилан рассказывал всем, что родился в Дулуте, то теперь утверждал, что он родом из Гэллапа, штат Нью-Мексико, а в юности постоянно убегал из дома и скитался по всей стране. Он говорил, что свои первые песни он перенял у ковбоев на родине в Гэллапе. Когда через несколько месяцев после приезда в Нью-Йорк Дилан научился играть на слайд-гитаре, он добавил, что освоил этот стиль тоже в Гэллапе, а учился у одноглазого черного музыканта по имени Уиглфут. В тринадцать лет он пристал к труппе бродячих артистов и долго путешествовал с ними, аккомпанируя танцорам на пианино. Иногда он рассказывал, что познакомился с Вуди в Калифорнии («Кажется, с ним был Джек Эллиотт»), когда еще не играл на гитаре. В любом месте Дилан находил музыкантов, у которых стоит поучиться: в Чикаго – слепую уличную певицу Арвеллу Грей; в Денвере – Джесси Фуллера, представляющего блюз-группу из одного музыканта; в Сиукс-Фолсе, Южная Дакота, – фермера Уилбура («фамилию не знаю»), играющего на автоарфе; в Шайенне, Вайоминг, – нескольких ковбоев («настоящие ковбои, имена не помню»); в Навасоте, штат Техас – «леди Динк» у реки Брасос и Мэнса Липскомба – поэта, пишущего песни в стиле кантри; в Чикаго – Бига Джо Уильямса, которому Дилан аккомпанировал на улицах города и с которым, возможно, познакомился во время путешествий зайцем на товарных поездах. В Нэшвилле он играл на фортепиано с Бобби Ви и записывался с Джоном Винсентом, хотя и не знал, были ли изданы эти записи.
Друзья в Хиббинге и Миннеаполисе уже привыкли к тому, что Боб рассказывал небылицы о своей жизни и знакомых. Вернувшись из Северной Дакоты, он показал Джону Баклену пластинку Бобби Ви и утверждал, что это его собственная пластинка, записанная под псевдонимом. Настоящему Бобби Ви Дилан, в свою очередь, рассказал о совместной записи с Конвеем Твитти. Но теперь изменились герои его истории. Проникнувшись эстетикой и философией Little Sandy Review, он позиционировал себя как исполнитель истинной народной музыки, истоки которой он постиг, путешествуя по стране. Порой его заявления были просто абсурдными. Так, например, текст песни, хорошо известной как «Песня Динк», действительно был заимствован в Техасе у певицы по имени Динк, но изначально песня была написана в 1908 году фолк-музыкантом Джоном Ломаксом. Некоторые рассказы Дилана, напротив, выглядели вполне правдоподобными. Джесси Фуллер действительно выступал в Денвере примерно в то же время, когда там жил Дилан. Хотя, если они и правда тесно общались какое-то время, довольно странно, что единственную песню Фуллера из своего репертуара Дилан разучил с пластинки Джека Эллиотта[86].
Еще одна особенность рассказов Дилана заключается в том, что за ними стояла реальность. Ведь он действительно добрался до Нью-Йорка из глубокой провинции и разыскал Вуди Гатри. Поэтому никто не сомневался в том, что Дилан побывал и в других городах, успев поучиться у многих музыкантов старшего поколения. «Он был похож на Гатри на сцене и в жизни. Нам всем это нравилось, – вспоминал Дэйв Ван Ронк. – Конечно, мы не верили в то, что на самом деле Дилан – индеец сиу из Нью-Мексико, и в другие байки, услышанные от него в тот день. Но мы верили в суть его истории»[87]. При этом они сами хотели верить.