Элайджа Уолд – Переход Боба Дилана к электрозвучанию (страница 14)
Жители Нью-Йорка читали книгу «Поезд мчится к славе» и разучивали песни Вуди, а Пит Сигер позиционировал Вуди как Аполлона от музыки – эталонного фолк-певца, который пишет тексты песен, основываясь на старинной традиции, и сочетает куплеты на злобу дня с вековой мудростью, а исполняет свои творения голосом, который передает грубую красоту скалистого каньона и мягкость песка прерий. Молодые певцы восхищались Джеком Эллиоттом, который, вдохновившись легендарным образом популярного исполнителя, подростком бежал из уютного дома в Бруклине, участвовал в Родео, а затем отправился в Калифорнию вместе с Вуди. Они восхищались всеми забытыми кантри-исполнителями, записи которых слышали на редких долгоиграющих пластинках, и теми, кто еще не был предан забвению, например Роско Холкомбом, худощавым игроком на банджо из Кентукки, чей дебют состоялся в Нью-Йорке через пару недель после приезда Дилана, на первом концерте «Друзей старой доброй музыки». Но Вуди был уникумом – настоящим бардом из прерий, который не только преданно служил старой традиции, но и пел с Питом, Ли Хейсом, Аланом Ломаксом и прочими прямо там, в Гринвич-Виллидж; именно он показал, как можно приспособить старинную музыку к современным реалиям. Он был настоящим творцом, но в то же время – всего лишь одним из многочисленных фолк-музыкантов. Когда у Вуди проявилась болезнь Гентингтона, он больше не мог ни петь, ни писать, но по-прежнему оставался эталоном. Затем появился Дилан, только что приехавший с Запада, и Вуди приветствовал своего потенциального преемника.
Люди, которые хорошо знали Вуди или общались с Диланом, всегда понимали, что не все так просто, как кажется. «Некоторые недоброжелатели обвиняли Боба в подражании Вуди Гатри, – говорит Том Пэкстон, певец из Оклахомы, приехавший в Виллидж за год или чуть меньше до прибытия Дилана. – Но это полная ерунда, потому что Джек Эллиотт целенаправленно копировал Вуди, а Боб – нет. Боб исполнял песни Вуди Гатри очень оригинально, в своей манере»[88]. Сигер соглашается: «Он не копировал Вуди Гатри. Он просто находился под его влиянием. На него влияли и другие певцы. Но он всегда оставался собой»[89].
Дилан любил песни Гатри. Ему всегда хотелось навестить Вуди и спеть для него. Некоторые люди, хорошо знавшие Гатри, считали, что Дилан был более тесно связан с Вуди, чем другие молодые певцы, навещавшие своего кумира в то время. Эллиотт вспоминал, что Гатри уже плохо говорил, но утверждал: «Я так хорошо знал Вуди, что мы без слов понимали друг друга… [и] с Бобом было то же самое»[90]. Об этом вспоминала и Нора Гатри: «Его дружба с моим отцом, как мне кажется, была совершенно искренней и полезной для их обоих… Приблизившись к Вуди, Боб уже не был одинок»[91]. Она добавила, что ее отец боялся, что его песни будут забыты, поэтому «ему доставляло большое удовольствие общаться с Бобом, ведь он мог сыграть любую песню, написанную им»[92].
Сохранилась запись выступления Дилана в доме Роберта и Сидсел Глисон в Ист-Оранже, штат Нью-Джерси, где Гатри проводил выходные в перерыве между курсами лечения в больнице. После прослушивания этой записи довольно легко понять, почему Гатри оценил бы его исполнение по достоинству. На этой записи Дилан поет Pastures of Plenty; за год, прошедший с момента записи в Миннеаполисе, он перешел с версии Одетты на версию Вуди и добавил губную гармошку. Еще он исполняет две традиционные баллады, обработанные Гатри, – Buffalo Skinners («Охотники за шкурами бизонов») и Gypsy Davy («Цыган Дэви»), а также Remember Me (When Candle Lights Are Gleaming) («Вспомни меня», или «Когда мерцают свечи»), любимую сентиментальную кантри-композицию Гатри, которую в Нью-Йорке мало кто знал. Как вспоминают Глисоны, Гатри был доволен и весьма впечатлился, заявив: «У этого парня есть голос… Поет он и правда здорово»[93]. Когда Дилан получил первое официальное приглашение выступить в клубе, Сидсел Глисон, по слухам, дал ему один из костюмов Вуди.
Дилан был в восторге от личной встречи с Гатри и отправил открытку друзьям в Миннеаполис: «Теперь я знаком с Вуди… Я знаю его, встречался с ним, видел его и пел для него… Кто бы мог подумать»[94]. На записи, сделанной во время короткого визита на шоу Twin Cities в мае, он исполнил Pastures of Plenty, прокомментировав свое выступление так: «Я услышал эту песню от Вуди. Он говорит, что она у меня хорошо получается. А однажды он сказал мне, что я пою ее лучше всех»[95]. Тем временем в Нью-Йорке Дилан слушал много другой музыки и активно знакомился с большим количеством новых стилей. Наряду с песнями Гатри на записи в Ист-Орандже он исполнил свою версию старого спиричуэлса «Иисус встретил женщину у колодца», в которой явно прослеживалось влияние Ван Ронка, а на записи в Миннеаполисе он исполнил обработанную Ван Ронком песню Мадди Уотерса Two Trains Running («Едут два поезда») и две песни кумира Ван Ронка, Преподобного Гари Дэвиса. Исполняя песни Гатри, он неосознанно копировал стиль Вуди; в произведениях Ван Ронка прослеживались характерные гитарные аранжировки и грубоватая блюзовая фразировка Дэйва, а в песнях Дэвиса Дилану удалось очень точно воспроизвести громкий, резкий госпел-вокал Преподобного.
Все вспоминают, что Дилан молниеносно схватывал суть новых стилей и постоянно менялся, словно губка, промокашка или хамелеон. Поэтому описывать его образ и манеру пения в то время довольно сложно. Но достоверно известно одно: он был неутомимым и бесшабашным. В тот год в мае ему исполнилось двадцать, и он решил, что со сменой обстановки нужно и самому меняться. Порой его поступки и действия казались весьма противоречивыми, и это неудивительно. Менялся не только он сам, менялись и жизненные ситуации, в которых он оказывался. Он то и дело надевал разные маски; иногда ему хотелось слиться с толпой, а иногда выделиться.
В этом плане он не был уникумом. В Гринвич-Виллидже было много молодых людей, которые искали себя, экспериментировали с новыми образами и примеряли их на себя в различных ситуациях, старались отличаться от «чужих» и выделяться внутри своей компании. В романах, фильмах, журналах и на телевидении – от комедий до детективов – Гринвич-Виллидж изображали как пристанище свободных художников, эксцентричных людей, битников и просто чудаков. Первым клубом, в котором выступал Дилан на Макдугал-стрит, был Café Wha? ориентированный на туристов; сюда приезжали посмотреть на местных фриков. Расположенный неподалеку Café Bizarre стал родоначальником этой моды на пару лет раньше; здание, оформленное в виде классического дома с привидениями, стало излюбленным местом встречи для поэтов и фолк-певцов, а рекламные слоганы гласили: «Здесь бит встречается с элитой» – и предупреждали: «Будьте готовы к сюрпризам». На билборде Café Wha? был изображен битник с бородой, в берете, с накрашенными глазами, а в рекламном тексте посетителям обещали народное пение, юмор, музыку в стиле калипсо и конга, а также чтение стихов – и все это «на бесплатной вечеринке хутенанни[96] каждый день, чувак!».
Летом, перед появлением Дилана, в журнале Village Voice вышла серия статей о музыкальной жизни Макдугала, которая начиналась с недовольного ропота местного художника:
«Эта улица стала настоящим Дантовым „Адом“ для сумасбродств. Здесь жизнь подражает искусству – или, по крайней мере, буржуазным представлениям об искусстве. Пожалуй, я бы не удивился, если бы встретил здесь помесь льва и единорога. Но это все равно был бы не настоящий, а картонный зверь… Сюда приходят уже не только безумные художники, но и просто безумцы. Теперь эта улица похожа на Таймс-сквер. Нет, даже на Кони-Айленд»[97].
Для понимания сути культурных потрясений 1960-х годов необходимо прежде всего осознавать, что в то время андеграунд, авангард и маргинальные движения активно эксплуатировались, клонировались и неизбежно приобретали коммерческий характер. А те, кто искренне пытался найти новые пути к познанию мира или изменить этот мир к лучшему, испытывали из-за этого страх, растерянность, отчаяние. Нэт Хентофф вспоминал, как Дилан спустя два года проходил прослушивание на главном эстрадном шоу телеканала CBS – «Шоу Эда Салливана». Полдюжины членов жюри прослушали несколько песен в его исполнении и сказали агенту, сопровождавшему Дилана, что должны подумать.
«Они сказали, – объяснил Дилану агент, – что еще никогда не слышали ничего подобного. Им нужно время, чтобы оценить твое творчество». «В смысле? – не понял Дилан. – Но я же пел для них. Им либо понравилось, либо нет». «Все не так просто, – возразил агент. – Они понимают, что ты уникален, но еще не знают, будут ли продаваться твои песни»[98].
Если говорить о фолк-музыке начала 1960-х годов, то на первый взгляд было сразу ясно, какие именно песни хорошо продаются. «Одни лишь бесшабашные, простые и богатые парни из Kingston Trio сейчас приносят 12% годовой прибыли лейбла Capitol Records и превзошли по популярности самого Фрэнка Синатру», – писали в журнале Time. В статье под названием «Словно из залов Плюща»[99] группу называли вызывающе богемной, но в то же время хорошо сыгранной. Лидер трио Дэйв Гард недавно окончил Стэнфорд, в котором успел прослыть бородатым приятелем битников, отрицающим всех и вся. Его приятели Ник Рейнольдс и Боб Шейн учились в менее престижном колледже Менло, где увлекались в основном теннисом и выпивкой. Теперь все трое взялись за ум, зарабатывали по 10 тыс. долларов в неделю и могли бы удвоить эту сумму, если бы согласились играть в Лас-Вегасе. Но продолжали упорствовать: «Эти Содом и Гоморра нам ни к чему». Очевидно, они немного боялись известности. Но в целом это были вполне симпатичные, крепкие ребята – представители среднего класса, отличная альтернатива неграмотным рокерам-подросткам и посредственным лаундж-крунерам.