Эль Кеннеди – Thornbird (страница 3)

— Годовщины?

— Десятилетия ареста твоего от... Габриэля.

То есть десятилетия смерти моей матери?

Я вовремя останавливаю себя и вместо этого говорю:

— Тоже можешь говорить это слово.

— Какое слово?

— Отец. Я прекрасно знаю, кто меня породил. Всё в порядке, тётушка Мэгс, — в моём голосе звучит вызов. Я заметила, что один из лучших способов проверить характер человека — дать ему прозвище, которое, как ты знаешь, ему не понравится. Но как только слово слетает с губ, я немного жалею, что проверяла Мэгги. Она кажется хорошей, немного ранимой...

— Тётушка Мэгс? — переспрашивает она и запрокидывает голову со смехом. — О боже. Пожалуйста, назови меня так при муже. Это звучит как персонаж из того ужасного британского сериала, на который Джесси его подсадила. — Она всё ещё хихикает. — Какое ужасное прозвище. Обожаю его.

Может, жить с Шипли будет не так уж плохо.

— Я бы хотела... — её смех затихает. Она замолкает, словно подбирая слова. — Я бы хотела, чтобы я была большей частью твоей жизни, Райан. Разрыв между твоей бабушкой и мной был глубоким. И мне больно, что мы не смогли помириться до её смерти. Это моя вина. После всего, что случилось с Сарой — с твоей мамой — я хотела от всего этого дистанцироваться. Это было нечестно по отношению к тебе. Мы с Сарой не всегда ладили, но мы только начали снова общаться, когда... — она обрывает себя. Собирается с мыслями. — Твоя мама была очень храброй женщиной. Она хотела для тебя самого лучшего. Поэтому она и попыталась уйти тогда.

Я не замечаю, что грызу губу, пока не чувствую металлический привкус крови. Этот запах, этот вкус всегда ассоциируются у меня с той ночью, когда я сидела под кроватью и мечтала исчезнуть.

— Я знаю, — говорю я, или, может быть, просто шевелю губами. Я правда не хочу говорить об этом. Мне и так уже дурно.

Поворот к окну не помогает. Потому что в тот же миг я вижу вдали, среди деревьев, тёмно — синюю гладь.

Озеро Стерджен (прим. пер.: дословно переводится как Осетровое озеро. Это озеро на острове Сови в американском штате Орегон. Названное в честь своей исторической популяции осетровых, это самое большое озеро на одном из крупнейших речных островов в Соединенных Штатах.)

Место, где мой отец, как считается, утопил тела всех своих жертв, кроме одной.

У меня сводит желудок, и теперь я точно знаю, что меня стошнит.

Но внезапно тётя протягивает руку и кладёт ладонь мне на колено поверх порванных джинсов, сжимая его.

— Ах, как хорошо, что ты здесь, дорогая. Твои кузены очень хотят с тобой познакомиться. Я знаю, что мы почти не знаем друг друга, но я хочу это исправить. Я хочу, чтобы тебе здесь было хорошо.

Я проглатываю тошноту и комок сомнений в горле. Каждое хорошее воспоминание об этом месте омрачено плохим.

Счастье…

Я никогда в жизни не была счастлива. И я не знаю, как можно начать быть счастливой в месте, где когда — то жило чудовище.

Глава 2

Дядя Психопат

Дом Шипли — это кирпичное ранчо, раскинутое на чертовой прорве земли. Когда мы поднимаемся по длинной извилистой подъездной дороге, поначалу не видно ни одного дома, но потом густые деревья расступаются, и вот он — такой, будто лес вот — вот его поглотит. Выглядит чисто и ухоженно, с декоративным колодцем спереди, из ведра которого свисают пурпурные цветы, и фонарным столбом с табличкой «Шипли».

Мне требуется секунда, чтобы вспомнить, что теперь я тоже Шипли.

По легенде, я дочь старшего брата дяди Дэна, который живет за границей и, в общем — то, мудак. Я здесь, потому что моя мама только что умерла, а он не захотел со мной возиться.

— Дом, милый дом, — говорит Мэгги, глуша мотор. — Нравится? После того как моя свекровь переехала во Флориду, мы отремонтировали весь дом. Сняли всё до голых стен, добавили пристройку сзади…

Она трещит без умолку, но я пропускаю это мимо ушей. Всё, что я знаю, — это небо и земля по сравнению с моей тесной комнаткой на чердаке в доме бабушки на Чью — стрит в Аллентауне. В том доме, где она умерла. Две недели назад я вернулась после первого дня в выпускном классе и нашла её сидящей в кресле — качалке, точно в той же позе, в какой оставила утром... но бледной и ледяной.

— Отлично, — говорю я, выходя на гравийную дорожку.

— Я попросила твоего дядю купить жареную курицу из Мэривилля, как угощение к ужину. Ты не против?

Я киваю, хотя в животе всё переворачивается. Есть хочется меньше всего.

Входная дверь распахивается, и оттуда вылетает девушка с тёмно — каштановыми волосами, уложенными длинными струящимися волнами. На ней обтягивающие джинсы и белый кроп — топ.

— Кузина! — визжит она.

Следом за ней, не говоря ни слова, выходит высокий, худощавый, но мускулистый парень в спортивных штанах и чёрной футболке. Сходство между ними поразительное.

— Райан, — сияет Мэгги. — Это близнецы, Жасмин и Коннор. Им по шестнадцать.

Я вяло машу рукой.

— Привет.

— Семнадцать через пять месяцев и три дня, — напоминает матери Жасмин. — Полные водительские права.

Мэгги закатывает глаза.

— Как будто я могу забыть! Напомни, Райан, сколько тебе лет?

— Семнадцать.

Жасмин оживляется.

— У тебя есть полные права? — Очевидно, у неё односторонний мыслительный процесс.

— Э — э, да, но у меня нет машины, так что…

— Конечно нет. Бьюсь об заклад, в Европе все ездят на великах, да? — подключается Коннор. — У тебя, наверное, крепкие икры, всё по Альпам гоняла. — Он смотрит на мои ноги.

— М — м…

Жасмин бросается вперёд и берёт меня под руку.

— Я так рада, что ты здесь. Мы с тобой будем жить в одной комнате, круто? — слова слетают с ее губ одно за другим. — Пошли со мной.

Она буквально втаскивает меня в дверь.

— Остынь, Жас, может, дашь ей перевести дух? — говорит Коннор, следуя за нами. — Погоди, ты была в Германии? Ходила в какой — нибудь из тамошних клубов?

— Ну… не совсем…

— Или в Париже? У тебя, поди, шмотки просто бомба. Как думаешь, мы одного размера? — спрашивает Жасмин, оглядывая меня с ног до головы.

Мэгги кричит:

— Ребята, дайте ей немного пространства.

Жасмин не слушает. Она тащит меня по коридору, увешанному фотографиями близнецов на всех этапах жизни — от первых дней рождения до бейсбольных матчей и семейного отдыха на пляже. У меня даже нет времени завидовать. Она протаскивает меня мимо шикарной кухни, пахнущей свежей выпечкой, потом по другому коридору, лишь на миг оборачиваясь к брату.

— Отвали, Кон, — рычит она на него, заводит меня в комнату и с грохотом закрывает дверь. — Он такой прилипчивый.

Я оглядываю спальню, она вдвое больше моей. Замечаю красно — белые помпоны для чирлидинга на полу и внушительную коллекцию снимков из фотобудок и билетов в кино, разбросанных по комоду и приколотых к доске над письменным столом. У одной стены стоит двуспальная кровать, напротив — односпальная.

— Знаю, она меньше моей, — говорит Жасмин, проследив за моим взглядом, — но это все, что мы смогли сюда впихнуть.

Я подхожу и бросаю свой рюкзак на клетчатое покрывало.

— Всё в порядке. Мне не нужно много места.

— Я освободила для тебя два нижних ящика комода, в шкафу тоже есть место. У тебя есть парень?

Смена темы настолько резкая, что я моргаю в замешательстве.

— Что?

Жасмин падает в кресло у шкафа, хватает гигантского плюшевого белого мишку и откидывается, так что её майка задирается, открывая полоску плоского загорелого живота.

— У тебя есть парень?